Читаем Предательство Атлантиды полностью

— Конечно. В сравнении с волшебниками Атлантиды, мы должны показаться довольно-таки нецивилизованными.

Он рассмеялся.

— Дело не только в магии. Волшебство не настолько важный критерий. У нас были технология, книги, сокровища, которых ты и вообразить себе не можешь. Именно поэтому люди попытались завоевать эти Семь островов больше одиннадцати тысяч лет назад. Вот тогда мы поняли, что должны убежать. Ну, произошел еще и катаклизм.

— Катаклизм?

— Рагнарок. Гибель Богов, — продолжал Кристоф. — Боги решили перевести свои мелкие дрязги на новый уровень, ведущий к мировому уничтожению, в то же самое время, люди напали на Атлантиду. Король и старейшины тогда решили, что нужно бежать с поля битвы прежде, чем нас уничтожат. Так что мы, так сказать, уплыли.

— Хорошо. Ладно. Дай я только осознаю все, — попросила Фиона, поднимаясь с кровати и надевая лазурный шелковый халат. — Ты отдаешь себе отчет, что Рагнарок — норвежская мифология. Атлантида — греческая мифология. Ты что-то запутался в своей истории.

Он развернулся и стал перед ней.

— Ты полагаешь, что богам есть дело до того, на какие пантеоны разделили их люди? Норвежский, греческий, римский, какая разница? Боги воюют с друг другом, трахают друг друга и того, кто под руку попадется, играют с человеческими жизнями, как будто вы все — пешки на гигантской шахматной доске. Нет, вы даже на роль пешек не тянете. Скорее напоминаете жучков под ногами. Мои предки не хотели, чтобы Атлантиду постигла та же судьба.

— Но… — Фиона покачала головой, скорее обращаясь к себе, а не к нему. — Нет. Теперь это уже неважно. Расскажи мне, как умерли твои родители.

Она подошла к нему, протягивая руки, но Кристоф, не захотел прикоснуться к ней. Не мог испытать ее прикосновение. Только не сейчас. Воин собирался рассказать, о чем прежде никогда и никому не говорил. Фиона была слишком чиста, слишком прекрасна. Слишком хороша, чтобы услышать его историю предательства, пыток и смерти.

О, они знали. Воины, спасшие его, конечно, знали кое о чем, а об остальном лишь догадывались. Но Кристоф не рассказывал об этом никому уже более трех столетий.

Девушка дотронулась до его руки и посмотрела на него голубыми глазами.

— Пожалуйста.

И он сдался.

— Моим родителям, по их мнению, улыбнулась удача. Они были социальными антропологами и с удовольствием изучали фермерские деревни в сельской Ирландии. Конечно, я не знал об этом тогда, а слышал об их исследованиях много позже. Мы жили на окраине маленького местечка, название которого я не помню, если вообще знал его. В доме с видом на море. Я провел там большую часть первых четырех лет своей жизни.

Воспоминания, которые он похоронил так давно, стали возвращаться: как играл в полях со своим отцом, человеком, который всегда уделял время неугомонному сыну. О матери, рассказывающей ему истории у камина. Он не помнил их лиц. Все случилось слишком давно. Сохранились лишь ощущения теплоты и безопасности.

Ощущение дома.

Кристоф чувствовал жжение в глазах и отвернулся от Фионы, стыдясь выражения своей слабости.

— Они возвращались в Атлантиду примерно раз в несколько недель, а то и в несколько месяцев. Я не знаю. Время течет, конечно, по-другому когда ты ребенок. Мы ждали, пока все в деревне засыпали, а затем мой отец или мать призывали портал.

Он горько рассмеялся и провел рукой по волосам.

— Портал всегда откликался на их зов. Возможно, даже он считает меня испорченным.

Фиона обняла его рукой за талию и прижалась щекой к его спине.

— Нет. Ты не такой. Во всяком случае ты не похож на того мужчину, которого я успела так хорошо изучить за столь недолгое время. Ты удивительный. Я не могу поверить, что ты выполнял свои обязанности, защищал нас так долго, хотя в твоем сердце было столько боли.

Он мягко провел по тыльной стороне ее руки, всего лишь на мгновение; он все еще не мог вытерпеть ее прикосновение. Не сейчас, когда рассказывает эту историю. Кристоф отошел от Фионы.

— Этому суждено было случиться. Однажды утром одна из деревенских женщин зашла, чтобы поговорить о чем-то с моей матерью. Вероятно, о каком-то швейных посиделках. Я помню, что мама всегда любила такие сборища. — Кристоф слегка улыбнулся, думая о полузабытом и неясном воспоминании о том, как засыпал в ногах у матери, дергал ее за юбку, пока она шила какую-то одежду ему или отцу. Ей нравилось напевать за шитьем. Это ему тоже запомнилось.

Поэтому, наверное, сам Кристоф не пел никогда.

— Эта невежественная женщина вошла в ту минуту, как мы прошли в дом через портал. Она убежала, крича, будто сам дьявол гнался за ней по пятам. Мои родители понимали, что все кончено, так что поспешно собрали свои немногочисленные пожитки, но… — Мужчина согнулся от боли, которая не притупилась даже за столько лет.

— Кристоф? Что такое?

— Это я виноват. Я убил их.

Фиона обняла его, сжав покрепче, когда атлантиец попытался вырваться.

— Нет. Тс. Сейчас моя очередь. Позволь мне успокоить тебя.

Он яростно покачал головой, дрожа всем телом в ее объятиях.

— Я не могу…

— Разреши мне быть сильной на этот раз? Да, ты сможешь. И я твоя должница.