Рекс Стаут

«Праздничный пикник»

1

Флора Корби повернулась ко мне, и копна темно-русых волос рассыпалась по плечом. Глядя на меня большими карими глазами, она сказала:

— Пожалуй, мне следовало ехать впереди на собственной машине и указывать вам дорогу.

— Что вы, я замечательно справляюсь, — заверил я. — Могу даже закрыть один глаз.

— Не надо, прошу вас, — взмолилась она. — Я и так уже сижу ни жива ни мертва.

Девушка наверняка подозревала (и заблуждалась!), что я держусь за руль одной рукой только потому, что отчаянно стремлюсь, обнять ее за плечи другой рукой. Я нисколько не возражал бы против этого, ибо выглядела Флора совершенно очаровательно. Но откуда ей знать, что я давно уже вырос из коротких штанишек и в эти игры не играю? И потом, не мог же я выдать ей истинную причину и объяснить, что Ниро Вульф, сидевший на заднем сиденье, панически боится автомобиля и согласен подвергнуться смертельному риску лишь в том случае, если управляю им я. Вот почему я рулил одной рукой, чтобы мой невозмутимый шеф немного поволновался. Ведь из уютного, чтобы не сказать роскошного мирка, в котором самозаточился Ниро Вульф, он позволяет себе выбираться в одно-единственное место — ресторан «Рустерман». После смерти своего старинного и закадычного друга Марко Вукчича, основателя и владельца ресторана, Вульф, которого Марко назвал в завещании своим душеприказчиком, не только стал опекуном всего состояния и недвижимости покойного друга, но и самым тщательным образом занимался делами «Рустермана». Марко оставил письмо, в котором просил Вульфа проследить за тем, чтобы ресторан не утратил своей громкой славы и доброго имени, и Вульф исправно, каждую неделю, один-два раза, а то и чаще, внезапно совершал набег на ресторан и учинял строгие проверки; все это без единой жалобы или ворчания. Лишь однажды Вульф разворчался — когда Феликс, метрдотель, попросил его выступить с речью на пикнике, устроенном по случаю Дня независимости[1] для профсоюза работников американских ресторанов, который я в дальнейшем стану называть ПРАР.

Вульф не просто разворчался — он отказался наотрез. Но Феликс стоял на своем и продолжал донимать его, пока Вульф не сдался. Это случилось, когда в один прекрасный день Феликс пришел в нашу контору с солидным подкреплением в лице Поля Раго, короля соусов и подливок из «Черчилля», Джеймса Корби, президента ПРАР, Х.Л. Гриффина, поставщика вин и деликатесов, который снабжал ими не только «Рустерман», но и подбрасывал всякие лакомства к столу нашего чревоугодника, и Филипа Холта, директора-распорядителя ПРАР. Все они также намеревались принять участие в пикнике и дружно в один голос уверяли Вульфа, что без человека, благодаря которому «Рустерман» и после смерти Марко Вукчича оставался лучшим рестораном в Нью-Йорке, праздник просто не состоится. Поскольку тщеславием Вульф померяется с сотней павлинов, и еще потому, что он любил Марко (если Вульф вообще способен кого-то любить), — он уступил. Был и еще один побудительный мотив — Филип Холт согласился отступиться от Фрица Бреннера, шеф-повара и мажордома Вульфа. Дело в том, что вот уже три года Фриц время от времени захаживал на кухню «Рустермана», делясь с поварами кое-какими кулинарными секретами, и Холт в открытую обхаживал его, суля золотые горы за то, чтобы Фриц согласился вступить в ПРАР. Можете представить, как это нравилось Вульфу.

Поскольку всеми делами Вульфа заправляю я (правда, Вульф лицемерно утверждает, что мозговой центр — он сам), очевидно, что на мою долю и выпало решить, как именно доставить его к месту проведения пикника — Калпс-Медоуз на Лонг-Айленде. В конце июня нам позвонил Джеймс Корби и передал трубку своей дочери Флоре. Она сказала, что ей очень трудно объяснить мне, как проехать к Калпс-Медоуз, и предложила заехать за нами, чтобы самой отвезти нас.

Голос ее мне понравился сразу, это верно, но и в прозорливости мне не откажешь — я сразу смекнул, что мне выпадет редкое счастье продемонстрировать своему работодателю мою редкую водительскую сноровку и умение вести автомобиль одной рукой, поэтому я поблагодарил Флору за предложение и сказал, что повезу Вульфа сам в его машине, но буду очень признателен, если она согласится поехать с нами и указывать дорогу. Вот как это случилось, и вот почему, когда мы наконец въехали в ворота Калпс-Медоуз, прокатив до этого миль тридцать по извилистым дорогам Лонг-Айленда с крутыми поворотами и бесчисленными перекрестками, губы Вульфа были сжаты в такую узкую полоску, что их почти не было видно. Заговорил он за всю дорогу лишь однажды, когда в очередной раз блеснув молодецкой удалью, я особенно лихо обогнал какого-то тихохода, тащившегося с черепашьей скоростью миль семьдесят в час.

— Арчи, — укоризненно произнес Вульф. — Ведь я просил тебя.