Читаем Правы все полностью

– Есть «круто», а еще есть «блин». Вы говорите «блин», а сами думаете «блядь». Так говорят про женщин. Кстати, вам известно, что в последнее время дамы в возрасте чаще всего просят пластических хирургов провести операцию по восстановлению влагалища? Не восстановлению девственности, до девственности больше никому дела нет, а восстановлению утративших эластичность тканей. Сложная, дорогая и болезненная операция. Но этих увядающих амазонок ничто не остановит. Они упертые и несгибаемые, как водосточные трубы. Так что и женщинам эта мысль близка. Все вертится вокруг этого органа. Сами дамы – как протухший томатный соус, а гениталии у них такие свежие, что хоть зови знаменитых художников-извращенцев. На меня это производит впечатление. Но я уже пережил самого себя, не только все остальное человечество. А все вокруг твердят «блин, блин, блин», думая о том, из-за чего не могут уснуть, – «блядь, блядь, блядь».

Ночами не спят, аппетит потеряли, глотают всякую гадость, чтобы вернуть так называемую эрекцию (жуткое слово, правда?), а потом войти внутрь, глубже, глубже.

Вот в чем цель, вот в чем задача, вот в чем смысл жизни. Что вокруг? Ничего. Вы не ощущаете запах смерти? Смерть – это не когда исчезает желание, в моем возрасте это необратимый физиологический процесс. Ничего не поделаешь. Ничего! Смерть – это когда желания становятся простыми. Или когда становится простым язык. Впрочем, желание всегда связано с пестрым и образным языком. Они ходят под ручку, как подружки. Но так было не всегда. Шестьдесят шесть лет назад жена повернулась ко мне и посмотрела на меня так, как никогда не смотрела. Так бывает, когда внезапно вспыхивают фонари вдоль дорожки, когда ребенок любуются на брызги воды. Она посмотрела на меня, и произошла революция. Я стал другим. Не то чтобы я влюбился. Но вся моя душа взыграла, когда она повернула голову. Правда, Карла? Ты помнишь, Карла? Мы были совсем детьми, Карла. Мы с изумлением открывали для себя мир, и мир открывался нам, не стыдясь. А жар, которым нас обдавало, когда мы учились быть нежными? Карла, разве это было не прекраснее, чем сама жизнь? Я думаю, да, Карла. Кивни еще разок, Карла. Ты всю жизнь со мной соглашалась, сделай и сейчас одолжение. Сейчас, когда я каждый день прощаюсь с жизнью, потому что каждый день может стать последним. Кивни еще разок. Когда мы целовались на Капри, наши слезы, наш пот сливались воедино. Мы терялись в лабиринтах вечного лета. И почти сразу мы поняли, как важно создать семью. Как важно взять на себя ответственность – противоядие от бед, которые, разумеется, нас не миновали. Ответственность, как доказала наука, – единственное проверенное средство против страха пустоты. Эмоциональное участие во всех переживаниях друг друга. Болезненная потребность друг в друге, Карла. Чувствовать, как кто-то гладит тебя по плечу, Карла. Где мы были тогда? Мы словно замерли в тот миг, мы словно купались в нем. Жаль, что не было божества, способного увековечить наше чувство. Превратить нас навеки в людей-сталактитов. Тогда бы мы не провели следующие шестьдесят лет в отчаянных попытках ухватить мгновение, которое ушло и больше не вернулось, потому что мы испортили его знанием, предпринятой нами попыткой, Карла. Мы бродили вдвоем, как уличные попрошайки, не в поисках дешевой выпивки, а в поисках мгновения или мгновений, когда мы любили. Все было прекрасно, Карла, наивность придавала нам сил, а невежество дарило знание. Мы говорили о летних цветах, что наполняли грустью наши сердца, говорили о том, что еще может случиться, как говорил бы Д’Аннунцио, – мы не могли говорить об этом иначе, Карла, ибо это видели лишь мы с тобой, мы оба, печальными и счастливыми глазами. Жить вместе, Карла, как мы захотели, ощущая себя священными существами, спрятавшимися в осажденной крепости, недостижимыми для всех остальных, означало умение видеть в тебе и во мне смешное – твоими и моими глазами, вместе или по отдельности, и, проявляя невероятное упорство и силу, ценить редкое среди мужчин и женщин умение находить смешное во всем, – это умение стремительно исчезает, как та змея, которая в Маратее пряталась от фейерверка. Измученные собственными нескончаемыми разговорами, плавая в бурном море скуки и раздражения, которое мы порой вызывали друг у друга, но уже сжившиеся с восторженной мыслью о собственной уникальности и незаменимости, которая не сделала нас уникальными, ибо по-настоящему не уникален никто, но сделала незаменимыми друг для друга.

Именно так: мы стали друг для друга незаменимыми.

Любовь – это когда кто-то незаменим.