— Какой же это парный турнир! Если бы я была лет на двадцать моложе, я бы подумала, что мужчины сражаются за меня. А так получается, что это вы вдохновили их на спортивные подвиги, фрау Бухендорфф.

И они заговорили о возрасте и о молодости, о мужчинах и о любовниках, и фрау Бухендорфф, произнося какую-нибудь фривольность, каждый раз чмокала молчаливого Мишке в щеку.

В раздевалке мы с Мишке были одни.

— И что теперь будет? — спросил он.

— Я представлю руководству РХЗ свой отчет, а что они будут предпринимать, я не знаю.

— А вы можете не упоминать в своем отчете Юдит?

— Это не так-то просто. Она ведь в определенном смысле была живцом. Без нее мне будет трудно объяснить, как я вас вычислил.

— А вам обязательно объяснять, как вы меня вычислили? Может, будет достаточно моего признания, что это я взломал систему MBI?

Я задумался. У меня не было оснований опасаться, что он собирается обмануть меня. Главное — я не видел способа, как он мог меня обмануть.

— Я попробую. Только уж, пожалуйста, без фокусов! Иначе мне придется дополнить свой отчет задним числом.

Женщины ждали нас на стоянке. Неужели я вижу фрау Бухендорфф в последний раз? При этой мысли у меня защемило в груди.

— Ну что, до скорого? — сказала она на прощание. — Кстати, как продвигается ваше расследование?

21

Сердобольный ты наш!

Мой отчет Кортену получился коротким. И все же мне понадобилось пять часов времени и две бутылки каберне-совиньон, прежде чем я около полуночи закончил свой «диктант». Вся история расследования еще раз прошла перед моими глазами, и мне действительно было непросто оставить фрау Бухендорфф за рамками повествования.

Я описал связь РХЗ — РВЦ как открытый фланг системы MBI, с которого в информационную систему РХЗ могли проникнуть не только сотрудники РВЦ, но и другие подключенные к нему предприятия. У Мишке я позаимствовал характеристику РВЦ как «орудия промышленного шпионажа». Я порекомендовал перевести протоколирование данных о выбросах в автономный режим, отключив его от центральной системы.

Потом я в откорректированной форме изложил ход расследования — от своих разговоров и розыскных мероприятий на заводе до вымышленного психологического поединка с Мишке, во время которого он сознался в совершенных им компьютерных манипуляциях и изъявил готовность сделать официальное признание перед руководством РХЗ с разъяснением технических деталей.

С пустой и тяжелой головой я отправился спать. Мне снился теннисный матч в железнодорожном вагоне. Проводник в противогазе и толстых резиновых перчатках все время пытался выдернуть у меня из-под ног ковровую дорожку, стоя на которой я играл. В конце концов это ему удалось, и мы продолжили игру на стеклянном полу, сквозь который видны были мелькающие шпалы. Моей партнершей была какая-то безликая женщина с тяжелыми, обвислыми грудями. Каждый раз, когда она делала резкие движения, я боялся, что стекло под ней проломится. Когда оно и в самом деле проломилось, я с ужасом и облегчением проснулся.

Утром я отправился в контору двух молодых адвокатов на Таттерзальштрассе, и их секретарша, которая явно не страдала от перегруженности и которая иногда выполняла для меня небольшие печатные работы, пообещала набрать мой отчет к одиннадцати часам. Адвокаты тем временем играли на своем компьютере в «Амиго». Потом, просмотрев у себя в конторе почту, в основном проспекты по системам сигнализации и видеонаблюдения, я позвонил фрау Шлемиль.

Она долго ломалась, потом наконец организовала мне встречу с Кортеном за обедом в казино. Прежде чем забрать свой отчет, я купил в бюро путешествий на Планкен билет на ночной авиарейс в Афины. Анна Бредакис, подруга моих студенческих лет, просила меня заблаговременно сообщить о приезде, чтобы она успела навести на своей унаследованной от родителей парусной яхте порядок и составить команду из своих племянниц и племянников. Но я предпочел лишних пару часов провести в пирейских портовых кабачках, чем прочесть в «Маннхаймер-морген» об аресте Мишке и ждать, когда позвонит фрау Бухендорфф и соединит меня с Фирнером, чтобы тот льстиво поздравил меня с успехом.

Я на полчаса опоздал на обед с Кортеном, хотя что и кому я хотел этим доказать?

— Вы господин Зельб? — спросила меня какая-то серая мышь за стойкой с неестественно нарумяненными щеками. — Я позвоню господину генеральному директору. Присядьте, пожалуйста.

Я подождал в холле. Кортен пришел, сухо поздоровался.

— Ну что, дорогой мой Зельб, не идет дело? Тебе нужна моя помощь?

Это был тон богатого дядюшки, приветствующего своего племянника, который в очередной раз пришел клянчить деньги. Я удивленно посмотрел на него. Допустим, он устал и раздражен, но усталости и раздражения мне и самому было не занимать.

— Единственное, что мне от тебя нужно, это чтобы ты оплатил счет, который приложен к отчету вот в этом конверте. Остальное — на твое усмотрение: можешь послушать, как я раскрыл твое дело, а можешь потом сам обо всем прочитать.

— Ну, ну, ну, дорогой мой, зачем же так кипятиться! Почему ты сразу не сказал фрау Шлемиль, о чем речь?