Читаем Православие в современном мире полностью

Что касается Протестантизма, то мои наблюдения о нем более общие, потому что Протестантизм — понятие весьма расплывчатое и в нем существует такое множество разных форм, тенденций и групп, что к одному знаменателю их подвести невозможно. Но можно сделать одно следующее наблюдение: когда произошла Реформация, когда Лютер и Кальвин в X–I веке восстали против средневековой католической системы, нас, православных, там не было в силу исторических обстоятельств. И поэтому несомненно то, что Протестантизм, в целом взбунтовавшись против Рима, отбросил и много истинного, что оставалось для Православия очень ценным. И в то же время. Протестантизм откололся не от Православной, — и это важно помнить, — а от Католической Церкви, и поэтому с ними во многом легче вести диалог. Те из протестантов, которые понимают эту проблему исторически, вновь притягиваются к Православию, ибо в нем нет тех отрицательных сторон, которые они отвергали в Католичестве.

Но внутри Протестантизма также есть своего рода кризис авторитета и кризис в определении критериев веры. Первоначально протестанты утверждали, что источник истины в христианстве — не папа, не Церковь, а Священное Писание. А в XIX веке немецкие профессора начали расшифровывать и анализировать Библию, исторически критиковать ее, подведя под изучение Священного Писания метод исторической критики, и получилось, что Библия — не такой уж авторитет, потому что один какой–то ученый профессор из немецкого университета знает и понимает, что в ней написано, а другие — не понимают и читают наивно. Из–за этого Протестантство разделилось на либеральное, которое верит в немецких профессоров и в историческую критику, и более традиционное, имеющее форму наивного фундаментализма, когда написанному верят буквально: шесть дней творения — это шесть раз по 24 часа; при этом из Священного Писания исключается понятие символа, поэтического выражения и прочее. И сегодня наиболее активны именно такие баптистские фундаменталистские группы.

Здесь даже поразительно, до какой степени православный подход к Священному Писанию и его авторитету прост: фундаменталистами мы быть просто не можем, потому что Библия есть книга Церкви. Если обратиться к святому Василию Великому и почитать его Шестоднев — комментарий на первые шесть дней творения, на книгу Бытия, который написан им в I–веке, — в нем он говорит о шести днях творения, что их нельзя понимать буквально, что это не так просто, и тексты Библии нужно понимать духовно. У него есть представление, что язык Библии может быть образным. Библия живет в Церкви и даже является в какой–то степени продуктом, плодом Церковного Предания.

В нашем диалоге с Протестантизмом мы должны уметь представить, передать им понятие Церкви не как внешнего авторитета, а как место общины, где человек приобщается к Богу непосредственно и понимает Библию силою Святого Духа. Это более органическое понимание экклезиологии, основанное на совершении Предания Церкви.

Конечно, надо иметь в виду, что сегодня Западный мир есть мир секулярный. Не думайте, что там существуют только католики и протестанты. Например, во Франции сейчас посещаемость храмов практикующими католиками находится на уровне 10% от общего количества населения. В Англии — 2 или 3%, хотя там Церковь имеет статус государственной. Все это сильно секуляризованный мир, и, например, в Швеции, где тоже есть официальная государственная Лютеранская Церковь, они сами, грустно смеясь, говорят, что посещаемость храмов — минус 2% от всего населения. Это факт трагический, но вспомним, что русский атеизм пришел именно с Запада в форме западничества. De facto, мы имеем сейчас удивительное обстоятельство, что в России и вообще в странах Восточной Европы, где семьдесят лет царил воинствующий атеизм, пропорция активных верующих значительно большая, чем во всех Западных странах со всеми их организациями, со стабильностью их Церквей и со всем благополучием, которым они обладают. Поэтому в современном мире есть активный агностицизм; есть разные формы атеизма, как, например, форма антирелигии, возводящая атеизм как раз на уровень некоей новой религии; есть индифферентный атеизм — форма безразличия, наиболее распространенная ныне. Все это лучше определить понятием секуляризма, формирующего примерно такую психологию: «Может быть. Бог где–то и есть, — может быть! — но в общем–то меня, пока я здесь живу, это не касается. Вот посмотрим, когда я умру… но до тех пор беспокоиться не стоит. Он где–то там, а я — здесь, и жизнь строится совершенно от Него не зависимо». Примерно таков секуляризм, который воистину царствует в современном мире.