Читаем Православие в современном мире полностью

— О Византийской традиции в современном церковном искусстве: мне кажется, что Византийская культура является исключительной в том смысле, что в этой исторической обстановке произошло в–III–IX веке иконоборчество, а также православная реакция на него — то есть осмысление иконопочитания. На Западе ничего этого не было: не было богословской принципиальной связи между богословием, духовной жизнью — и искусством. Тогда как в Византии, в Православии эта духовная связь была догматически утверждена: икона стала исповеданием веры, особенно икона Спасителя, икона Христа, которая есть икона Воплощенного Бога, Бога Видимого. Задача иконописца — отобразить духовную реальность, духовную жизнь и присутствие в ней Благодати Божией. Эта задача воодушевляет всякого православного иконописца и в этом — сила Византийского предания; этим объясняется то, что оно так популярно даже на Западе.

Церковь, утверждая духовный принцип иконописи, не канонизировала стиля как такового. В иконописи нет догмата об определенном стиле: есть содержание, духовная задача, но сохранена свобода искусства. Существуют лишь отдельные иконописцы, которые являются одновременно ревнителями Византийской традиции и людьми творческими. В основном, возрождение любви к древней иконописи носит подражательный, характер, и иногда произведения получаются мертвыми. Но вместе с тем, копии с хороших оригиналов лучше, чем плохое творчество. Вообще же иконопись после X–III века пришла в некоторый упадок.

— Большинство выпускников нашей Академии становятся пастырями. Хотя в последние 10 лет набор студентов несколько расширился: мы принимаем женщин, для которых невозможно рукоположение, но которые могут быть учительницами в школе, регентами хоров и способны играть большую роль в приходской жизни. Для них богословское образование очень полезно, хотя они составляют меньшинство. Основная же цель школы — формирование будущих пастырей и богословов. Но, как всегда в Православии, вопрос о их рукоположении не решается автоматически после окончания Академии, — они рукополагаются при достаточных для этого обстоятельствах. Проблемы у нас те же самые, что и в любой другой богословской школе России. Школа наша небольшая: у нас только сто студентов, что не так уж много. Но причина этому — меньшинство православных в религиозной жизни Америки.

2300 православных приходов составляют две большие Церкви — нашу Американскую Автокефальную Православную Церковь и Греческую архиепископию, а также мелкие образования. Конечно, было бы лучше, если бы мы составляли одно единое целое. Впрочем, все другие иммигранты начинали с того, что создавали в Америке национальную Церковь, что вполне естественно. Они американизовались в своей общественной жизни, но Церковь — сохранили такой, какой она была дома. Это характерно для всех — и православных, и протестантов, и католиков. Но католики имеют каноническую власть и все быстро организовали, хотя очень долго в католической среде в Америке было владычество ирландцев, — весь епископат был ирландским. Теперь при нынешнем папе поляки тоже иногда попадают в кардиналы — чаще, чем раньше. Внешне дисциплина регулируется весьма строго, хотя внизу существуют всевозможные тенденции.

Парадоксально: в Православии Господь Бог и наше Предание Церкви относится к православным как к взрослым людям, ответственным, знающим и свободным и… поэтому у нас такой хаос. Тогда как католики обращаются к людям, как к детям, и устанавливают внешний авторитет, наводят внешний порядок, но этот порядок — только внешний, а внутри… Главное в католичестве — абсолютный разрыв между учением Церкви и тем, что люди практикуют и думают. Я знаю сколько угодно примеров и сталкиваюсь с этим постоянно: «Я католик, но не верю тому, что папа говорит». Один из американских заложников в Ливане — Андерсон, который сидел в плену восемь лет, — говорил, что единственное, что ему позволило выжить все эти восемь лет с завязанными глазами, в каком–то подвале, — это возможность молиться. Он даже стал еще более верующим католиком. Но, рассказывая об этом, он тут же сказал, что все равно не верит тому, что говорит папа. Это нездоровое для Римско–Католической Церкви состояние. Впрочем, у нас — свое нездоровье.