Петраков не ответил. Ступив несколько раз, он лишь вскользь прошелся взглядом по портрету императора Николая II, висевшему над письменным столом атамана. А затем с неподдельным интересом рассматривал талантливый список с иконы святого Георгия Победоносца в роскошно инкрустированном окладе. Да и лежавшую на небольшом приставном столике именную золотую шашку майор брал в руки с таким благоговением, с каким боятся дышать на бесценный музейный экспонат.

– Она что, действительно из золота? И наградил вас сам император?

– Мне вручили её от имени и как бы из рук императора, – уточнил атаман, все еще оставаясь у порога кабинета. – Но это высшая награда, которую способен был заслужить русский офицер из рук императора, – именное «Золотое Георгиевское оружие».

– За подвиги в Первой мировой, естественно?

– Тогда, как и вы сейчас, мы сражались против тех же германцев.

– Только теперь оказались по разные стороны фронта.

– По разные, так уж произошло, в соболях-алмазах. – Атаман с тоской в глазах взглянул в окно, на залитую солнечными лучами часть парка, и, старчески покряхтев, поспешил перевести разговор в иное русло: – В шкатулке, которая сейчас у вас под рукой, остальные четырнадцать боевых наград. Тоже за ту войну.

– Я имел возможность ознакомиться с книгой ваших воспоминаний «О себе».

– В России, насколько я знаю, она запрещена.

– Из этого не следует, что у нас ее нет и что с ней не дали возможности ознакомиться командиру группы, которая отбывает на встречу с самим автором, – заметил Петраков, знакомясь с содержимым большой шкатулки. – Припоминаю даже, что этим Георгиевским оружием вы награждены за бои на территории Польши.

– Как и тем орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия четвертой степени, который вы держите сейчас в руках, – подступил к столу атаман. – Его я получил за операцию захвата города Сахоцина. За эти же бои несколько моих казаков отмечены были Георгиевскими крестами[90], в том числе и тогда еще сотник, а ныне генерал-майор Жуковский. Ну а к именному Георгиевскому оружию я был представлен за операцию под Млавой.

– Кстати, что это за странный крест на кителе у Вечного Гостя? Очень смахивает на Георгиевский и с георгиевской же лентой?

– Я заметил, что он привлек ваше внимание, майор. Это Георгиевский крест «За храбрость», учрежденный мною в 1920 году. Казаки так и называют его – «Семёновским Георгием». Здесь, в шкатулке, он тоже имеется, я был награжден им по решению Военного совета армии. На лучах этого креста, – продолжил атаман, когда майор отыскал нужную награду, – изображение Солнца, а также инициалы «О.М.О.», что означает «Особый Маньчжурский отряд», который в то время был основой нашей Дальневосточной, или Забайкальской, Даурской белой армии.

– Наслышан о таком отряде, – вполне дружелюбно вставил майор.

– Мои офицеры и солдаты, а особенно казаки, очень дорожат этой наградой. Особый Маньчжурский отряд был создан из остатков трех моих дивизий, действовавших в Гражданскую в Забайкалье: Особой (а затем Сводной) Маньчжурской дивизии; 1-й казачьей Забайкальской, и Инородческой (позднее Азиатской) моего имени конной дивизии, сформированной из бурят, монгол, тувинцев, а также из китайских, маньчжурских и прочих добровольцев.

– Это о них вы писали, что «Земля держится на трех китах, а народная власть в Забайкалье – на трех дивизиях»?

– О них, в соболях-алмазах. Что это были за дивизии! Какие солдаты шли в бой под их знаменами! Наполеон завидовал бы им, даже стоя во главе своей старой гвардии.

11

При упоминании о Бонапарте майор погасил на губах скептическую улыбку, тем не менее с еще большим вниманием присмотрелся к «Семёновскому Георгию», к лику изображенного в его центре Георгия-Победоносца, поражающего копьем дракона; поинтересовался выбитым на обратной стороне ордена порядковым номером.

– Гордятся этой наградой, говорите? Что ж, как всяких солдат, их можно понять, – обронил Петраков. – Фронтовые награды всегда добываются кровью, потом и мозолями. – Генерал-атаман только теперь обратил внимание на то, насколько деликатно выражается и учтиво держится этот офицер. – А в этом старом походном кисете я вижу землицу. Полагаю, что набрана она не в Японии и не в Монголии?

– Это русская земля, вернее, горсть земли родной мне Даурии.

– Помню, что вы были очень привязаны к своей казачьей родине. В свое время то ли в Верхнеудинске[91], то ли в Чите вы даже провозгласили создание Бурят-Монгольской республики, которая, правда, просуществовала очень недолго. Не зря же вас называли её правителем – правителем Страны Даурии.

– И так – тоже называли, – признал Семёнов, слегка смутившись.

– В Забайкалье еще многие помнят об этом. И не только старики.

То, что генерал услышал сейчас из уст красного контрразведчика, елеем плеснуло на его поугасшую было душу. Пятидесятипятилетний атаман расправил плечи и выпрямился, словно вновь предстал перед строем своих давно погибших в боях соратников.