Читаем Правитель империи полностью

Первое впечатление, которое произвел Нью-Йорк на Картенева, было ошеломляющим. Он видел многочисленные изображения этого «Нового Вавилона» на всевозможных репродукциях (цветных и черно-белых), почтовых открытках; его панорама — в самых разных ракурсах, утреннем, дневном и вечернем освещениях, показанная с тротуаров и с самолетов, с океана и с континента, его районы — богатейшие и нищие, белые и черные, постоянно мелькали на экранах кино и телевизоров, на газетных и журнальных полосах. Но даже самые виртуозные фотоснимки, самые гениальные киноленты не могли заменить хоть и краткого, но непосредственного восприятия вечно меняющегося, вечно движущегося, вечно вздыхающего, жующего, спящего, моющегося, продающего, молящегося, танцующего, плачущего, ворующего, стреляющего, колющегося наркотиками, теряющего работу, пьющего, шьющего, голодающего, богатеющего, разоряющегося, умирающего и нарождающегося вновь города. Виктора потрясли необузданность фантазии и грандиозность труда, талантливый сплав которых застыл во многих шедеврах города-сфинкса. Находясь в свои краткие наезды по разным делам в Нью-Йорке, на его улицах и площадях, в скверах и парках, музеях и картинных галереях, гостиницах и ресторанах, наблюдая за его многорасовой, разноплеменной, стоязыкой толпой, проезжая через все эти греческие, итальянские, русские, арабские, китайские, еврейские кварталы, улицы, сеттельменты, он неизбежно думал о том, что нет и не может быть ни единого человека среди многих миллионов его жителей, который мог бы с полным основанием сказать: «Я знаю Нью-Йорк как свои пять пальцев». Нет, не хватит ни одной жизни, ни ста, чтобы пройти все его надземные и подземные, обитаемые и необитаемые лабиринты, чтобы проникнуть в такие места (а их миллион!), которые открыты для избранных, а для всех других являются абсолютнейшим «табу», чтобы узнать хотя бы его главные тайны, раскрыть главные пороки, познакомиться с главными хозяевами. Ибо тайны там бдительно охраняет смерть, пороки — золото, а хозяева… у каждого фута земли, улицы, дома, района есть хозяева тайные и явные, дневные и ночные, де-юре и де-факто. И речь сейчас не о крысах и тараканах, хотя их — и тех и других «ночных хозяев» кухонь и подвалов в Нью-Йорке столько, что с лихвой хватило бы на всю Америку. Бог с ними! Тараканы и крысы в людском обличье пострашнее. Разумеется, они не являются монополией одного Нью-Йорка. Просто их там больше, чем в любом другом городе страны. Вообще, всего прекрасного, светлого, доброго, так же как и гнусного, мерзкого, отвратительного, в Нью-Йорке гораздо больше и оно гораздо заметнее, чем где бы то ни было. И не только потому, что он — самый большой город. Он — истинная столица Америки, ее визитная карточка, ее гордость и боль.

Бытует американская поговорка «Нью-Йорк — позор Америки, Сан-Франциско — краса Америки, Чикаго — душа Америки». Есть, однако, подозрение, что ее выдумали и настойчиво культивируют скорее всего не ньюйоркцы. Нет, Виктора Нью-Йорк покорил с первой минуты, с первого взгляда. И это нежное, радостное чувство знакомства, открытия, познания великого таланта и трудолюбия великого народа, воплотившихся в камне, стекле, металле, не уходило, а напротив, крепло со временем. Ему не помешало даже то, что случилось с ним среди бела дня на углу Пятой Авеню и Сорок второй стрит: Виктор вдруг почувствовал, как что-то острое уперлось в спину между лопаток, и услышал сиплый негромкий голос: «Не оборачивайся. Молчком выкладывай „зелененькие“. Пикнешь — и ты труп». Брезгливо сморщившись от запаха гнили, приплывшего откуда-то сзади вместе с этими словами, он быстро достал из левого кармана брюк пятидолларовую бумажку, которую тут же кто-то вынул из его руки. Его обогнал метис, дурашливо улыбнулся, подмигнул, повертел перед глазами пустым шприцем без иглы. Получилась почти классическая иллюстрация к рассказу консула, с которым тот обращается ко всем, прибывающим в командировку. Светило яркое солнце, вокруг были люди, много людей. «Да, — подумал Виктор, вытирая платком вспотевшее лицо, — здесь, видно, в одиночку на прогулке не соскучишься». Через пять минут он обрел былое спокойствие, даже пошутил над собой мысленно: «Встреча советского дипломата с уличной мафией закончилась пятидолларовым облегчением». Что ж, подонки везде есть. И наркоманы — здесь по статистике каждый пятый что-то нюхает, курит, глотает, колет себе. Эпидемия.

Случилось это во второй приезд Виктора из Вашингтона в Нью-Йорк. И теперь, когда они с Аней были приглашены нью-йоркским издателем Артуром Теннисоном на торжественную церемонию выпуска книги «Русская кухня», он еще раз рассказал жене, как все это произошло, и закончил гробовым голосом: «Надеюсь, вы, миссис Картенева, понимаете, в какую др-р-раматическую ситуацию вы можете попасть, если оторветесь от меня ненароком?» «Понимаю, мистер Картенев. Будьте спокойны, отрывов не будет». Посмеявшись, они, однако, были всю поездку настороже.