Читаем Правитель империи полностью

А мне и этого не дано, я забиваюсь в угол и… Ты еще не знаешь мое состояние. Черная меланхолия по сравнению с ним пустяки…

Вот я и поплакалась тебе, мой далекий, мой единственный. Имею же на это право хоть раз в год?..

А в остальном — все более-менее в норме…»

«Все хорошо, прекрасная маркиза!» — едва не застонал Картенев. Он не помнил, как на столе оказалась бутылка виски, не помнил, много ли пил. Сон его был мертвый, без кошмаров, без сновидений — полное забытье. Утром он с удивлением посмотрел на полупустую бутылку, выпил стакан черного чаю, нехотя пошел в посольство.

Ему не работалось. Он пытался что-то писать, читать, но буквы расплывались. Сказавшись больным, он в одиннадцатом часу ушел домой, лег в постель и продремал до вечера. Потом, сидя на кровати, бездумно листал дневник…

Картенев вышел на улицу, постоял у подъезда, потом пошел — все быстрее, быстрее, и вот уже едва не бежал по слабо освещенным дорожкам сонного городка. В некоторых окнах еще горел свет. Но он не манил, а отпугивал Виктора. Какая-то крупная птица, тяжело хлопая крыльями, пролетела над самой его головой. Издалека доносился вой шакалов, чье-то хрюканье, чье-то рычанье. В траве прошуршала змея, замерла. И впервые Картенев спокойно подумал, что он не боится даже кобры, даже королевской…

Глава 17

Мысленный диалог Раджана с отцом

«Раджан»:

Отец, как часто, засыпая

И вознося хвалу богам

За день, что прожит был

И честно и без горя,

Как часто я молил богов

О том, чтобы они здоровье

Тебе послали. И удачу

В делах, в торговле…

«Раджан-старший»:

И в любви!

Не так ли, сын мой ненаглядный?

Любовь она всем миром движет.

«Раджан»:

И — ненависть!

«Раджан-старший»:

Ты прав, пожалуй…

«Раджан:»

Любовь — как ясный день души,

А ненависть — как ночь в грозу.

Душа — клубок, набор, сплетенье

Всей гаммы чувств, и планов, и надежд.

«Раджан-старший»:

Ты помнишь маму?

«Раджан»:

Маму? Очень смутно.

Мне слово «мама» мысли навевает

О чем-то теплом, ласковом и добром.

«Раджан-старший»:

Да, вот душа — без хаоса и гаммы

Светилась вся одною добротой.

А было так: в тяжелую годину

Ты заболел холерой. И она

Тебя у царства вечного забвенья,

Своей рискуя жизнью, вызволяла.

И вызволила дважды родила!

Но умерла сама.

Судьбою правят боги!

«Раджан»:

О, черный день!

О, черная година!

«Раджан-старший»:

Нет-нет, она богов благодарила:

«Он жив! Он жив! Я ухожу с улыбкой».

«Раджан»:

Ты тоже дважды жизнь мне дал, отец.

Лет в семь, я помню, я тонул. Меня ты спас.

«Раджан-старший»:

Да, еле откачали. Везуч ты, сын.

Счастлив твой гороскоп…

В нем, между прочим, говорится,

Что чужестранка молодая

Тебе пошлет и горе, и страданья.

«Раджан»:

За те счастливые мгновенья,

Что пережил я с Беатрисой,

Отец, готов я муки ада

На веки вечные принять.

«Раджан-старший»:

Любовь! И вот мой сын готов

Забыть свое гнездо родное.

И даже Родину забыть.

«Раджан»:

Отец, но ты ведь сам сказал:

«Любовь — она всем миром движет!»

«Раджан-старший»:

Сказал. И повторить готов.

Но у нее, как мудрецы толкуют,

Есть господа и есть рабы.

Такое рабство поначалу,

Я знаю, сам любил когда-то,

Нам сладко, радостно, желанно.

Но вот приходит час похмелья

И жить не хочется на свете.

«Раджан»:

И, тем не менее, скажи

Хотел бы ты возврата «рабства»?

«Раджан-старший»:

Сын, сердце, грудь моя — сплошное пепелище.

Грез, замыслов, любви, страстей.

«Раджан»:

И все же?

«Раджан-старший»:

Все же… да, хотел бы.

Но не рабом, а господином

Хотел бы быть в любви своей.

И не за ней бежать за океаны,

А чтоб она у ног моих лежала

Как верный пес!

«Раджан»:

Печальная любовь.

«Раджан-старший»:

Печальная? Свободная, как птица

От путь, и клятв, и обязательств.

«Раджан»:

Такой свободы я не жажду.

«Раджан-старший»:

Я об одном, мой сын, мечтаю:

Тебя счастливым видеть дома.

И чтобы род наш древний жил,

Чтоб внуки старость украшали

Мою.

«Раджан»:

Отец! Ужели я прощен!

«Раджан-старший»:

Коль ты иных путей не видишь к счастью,

Я все готов принять, со всем смириться.

«Раджан»:

О боги добрые, я вас благодарю

За радости и горести земные.

За одоленье тяжких испытаний.

И за любовь к прекраснейшей из женщин!

«Раджан-старший»:

О боги, добрые, спасите

Его от рока гороскопа.

В пять тысяч лет ведь раз бывает,

Что звезды, дрогнув, вдруг слукавят.

И вместо черного проклятья

Шлют счастье.

Глава 18

Видения Дайлинга