Читаем Правитель Аляски полностью

   — Давай-ка, Яков Аникеевич, вернёмся назад, подальше от этих скал. Я там хорошую полянку на берегу видел. Заночуем. А утром, как и договаривались, постреляем всласть. Смотри, утки, гуси — косяками летят.

   — У птиц сейчас самый перелёт, — взбодрился Подушкин, радуясь, что неприятный для него разговор о гибели корабля исчерпан. — Охота может быть знатной.

   — Для того и шли сюда, — поддакнул Унковский, словно забыв, что это они с Лазаревым упросили Подушкина показать им место гибели «Невы».

На ночлег остановились в полутора милях от злосчастного пролива.

Солнце закатывалось. Недалеко, к юго-востоку, отчётливо видна была чуть присыпанная снегом вершина горы Эчкомб. Поглядев на неё, Подушкин уверенно сказал:

   — День завтра ясный будет.

На ночь поставили на берегу палатку, разложили костёр. Вскоре закипела вода в котелке, сварили уху.

Неподалёку устроили отдельный привал матросы, и рядом с ними расположились табором алеуты, сопровождавшие баркас на пятнадцати байдарках. По словам Подушкина, поблизости находились традиционные места кормёжки морских бобров и, возможно, завтра охотникам-алеутам тоже предстоял азартный денёк.

   — Так как считаешь, Яков Аникеевич, долго ещё мы тут от ничегонеделанья будем маяться? Что Баранов-то думает? Ты к нему как-то ближе, может, слышал что? — спросил Лазарев.

После сытной ухи он как-то размяк, и даже больной для всего экипажа вопрос прозвучал у него с ленцой, благодушно.

   — А что ему теперь держать-то вас? Сельдь прошла, дикие по своим селениям разъехались, бояться вроде нечего. Думаю, пошлёт вас скоро на Уналашку или острова Прибылова. А может, кто знает, и на Сандвичевы — за сандаловым деревом, — обнадёжил Подушкин.

   — Твоими устами да мёд бы пить. Пойдём, Семён, на Сандвичевы? — Лазарев весело посмотрел на Унковского.

   — Да мне хоть к чёрту на рога, — в тон отозвался Унковский, — лишь бы в море да подальше отсюда.

   — Вот так-то вы нас без дела заморили! — Лазарев вновь дразняще посмотрел на Подушкина.

   — Да я-то вас понимаю, — усмехнулся тот.

Ночь выдалась лунная. Лёгкий туман, извиваясь, стлался над водой. И ниже, и выше по течению перекликались утки.

Разговоры в палатке, где расположились флотские офицеры, утихли. Подушкин уже засыпал, когда Лазарев спросил его:

   — А что за человек Хант? Встречался, Яков Аникеевич, с ним?

   — Встречался, — спросонья ответил Подушкин. — Человек как человек. Вёрткий, как истинный купец. Они, американские дельцы, все вёрткие. Для них бизнес первое дело. Да ведь и наш Александр Андреевич тоже не лыком шит, выгоду свою не упустит. А что он о Ханте думает, не знаю.

За стенами палатки назойливо гудели комары. Изредка всплёскивала в воде крупная рыба, а может, и морской зверь. Лазарев уже не думал о том, что открылось им на дне пролива. Мысли его обратились к предстоящей завтра утиной охоте. Как было бы хорошо, если б выдался сухой денёк...

Ново-Архангельск,

апрель 1815 года

Вот уже пять месяцев офицеры и матросы «Суворова» изнывали от безделья. Давно притупились впечатления первых дней, когда, минуя величественные, покрытые снегом горы и маяк, установленный на небольшом острове, судно вошло в прозрачные воды Ситхинского залива и в глубине большой бухты открылись дома, крепостные стены и бастионы селения с возвышающимся на скалистом уступе двухэтажным домом правителя. Вид поросших лесом берегов был дик, неприветлив. Но их прибытия здесь с нетерпением ждали. Радостные улыбки сияли на лицах приплывших на корабль русских промышленников. Они же и сообщили скорбную весть о гибели последнего судна, которое шло сюда из России, — знаменитой «Невы», так много поработавшей на процветание Русской Америки.

Ново-Архангельский рейд, к удивлению команды «Суворова», оказался довольно оживлённым: здесь стояли трёхмачтовый корабль «Открытие», бриг «Мария», шхуна «Чириков».

   — Зачем мы шли сюда, капитан? — шутливо сказал Унковский, когда командир «Суворова» готовился нанести визит главному правителю колоний Александру Андреевичу Баранову. — Похоже, они вполне могли обойтись и без нас.

Ту же мысль и в столь же лёгкой форме Лазарев высказал и главному правителю, когда они встретились в конторе. Баранов едва приметно усмехнулся:

   — Шутить изволите? Что ж, и сам люблю иногда. Шутить легко, когда дела не заботят. А у нас здесь жизнь такая, что часто и не до шуток.