Читаем Правитель Аляски полностью

Вульф, уже занятый подсчётами, перевёл сосредоточенный взгляд с Резанова на Баранова.

   — Н-ну, допустим, господа, мы сговоримся в цене. Но куда же я дену двадцать человек команды «Юноны»? Я собирался идти отсюда к Сандвичевым островам...

   — В конце концов, мы поможем тебе и в этом, Джон, — неспешно вступил в разговор Баранов. — У нас есть небольшое судно «Ермак», которое мы можем отдать тебе в счёт сделки. Ежели часть твоих матросов согласится остаться на «Юноне», мы, — Баранов, как бы ища поддержки, посмотрел на Резанова, — возьмём их на службу в нашу компанию, положив подходящее жалованье.

Всё это было заранее обговорено между Барановым и Резановым, но сейчас оба делали вид, что импровизируют.

   — Что ж, господа, — согласился Вульф, — если сойдёмся в цене, меня это вполне устраивает.

Русских вариант устраивал ещё более, поскольку шедший из Кадьяка в Ново-Архангельск «Захарий и Елизавета» потерпел крушение и по непонятным причинам задерживался приход из Охотска другого корабля компании с продовольственными товарами для колоний. К тому же испытывалась большая нужда в опытных матросах, и принятие на службу людей с корабля Вульфа могло решить и эту проблему.

После оценки корабля и груза и дотошного осмотра Вульфом судна «Ермак» торговые партнёры ударили по рукам и сошлись на сумме в шестьдесят восемь тысяч испанских пиастров. Несколько матросов с «Юноны» согласились на некоторое время остаться на русской службе. Одной головной болью стало меньше.

Разговор с Вульфом на калифорнийскую тему подвигнул Резанова на размышления, которые он счёл нужным высказать Баранову.

   — Эх, Александр Андреевич, — мечтательно сказал Резанов, — да ежели б семь лет назад, когда находилась Россия в состоянии войны с гишпанским двором, было бы у компании побольше сил, следовало идти в Калифорнию и отбить у гишпанцев их владения вплоть до миссии Санта-Барбара. Да и сейчас, считаю, не поздно ещё обосноваться нам в Новом Альбионе, к северу от гишпанских владений. А потом и на Шарлотиных островах, где, сказывают, много бобров водится, постоянно можем осесть. Ежели мы это не успеем сделать, бостонцы нас опередят. Я уж по тону Вульфа чувствую, что и они к этим благодатным местам внимательно присматриваются.

   — Вашими устами, Николай Петрович, да мёд бы пить, — иронически отозвался Баранов. — Сам я думал о том, да где ж людей нам взять для этих новых заселений? У нас тут в последние годы от набегов колошей да в экспедициях промысловых, почитай, несколько сот человек погибло, а пополнения нет как нет.

   — Людей найти можно, — решительно сказал Резанов, — и по возвращении в Петербург буду этого со всей настойчивостью добиваться. В одной Москве бездельников столько, что и половины для заселения краёв этих хватит. Можно и по примеру Англии пойти, которая в Новую Голландию осуждённых ссылает. Да и мы, кажется, опыт такой уже имеем. Насколько помню, ещё при Шелихове первая партия ссыльных прислана сюда была. Где они, кстати, как ведут себя?

   — В Якутат я их направил, — ответил Баранов. — Обустраивают тамошнюю крепость, в бухте заложенную. На верфи трудятся. Между прочим, «Ермак» с «Ростиславом» в Якутате Кусковым на воду спущены. Жаль, что для земледелия климат в тех краях неподходящим оказался.

   — Ну вот, — обрадованно отреагировал Резанов, — ссыльные поселенцы уже и корабли в Америке строят!

Баранов промолчал. В Якутате жизнь была отнюдь не лёгкой. Люди в одну из недавних зим умирали там от цинги.

Он ещё не знал, что именно в Якутате колоши собираются отквитаться с ним за потерянную Ситху.

Ново-Архангельск,

октябрь 1805 года

Резанов назначил командовать «Юноной» тридцатилетнего флотского лейтенанта Николая Хвостова. Хвостов вместе со своим неразлучным другом мичманом Давыдовым пришёл в Русскую Америку на той же «Марии», которая доставила сюда Резанова, и это был уже второй приезд сюда двух флотских офицеров, поступивших на службу компании. Хвостов, пользуясь тем, что не кто иной, как камергер Резанов, уговорил его и Давыдова поспособствовать своим мореходным опытом процветанию русской торговли в Америке, претендовал на особые с ним отношения, и очень скоро Резанов увидел все отрицательные стороны такого рода привилегий, присвоенных себе лейтенантом Хвостовым.

Ещё во время первой встречи с Барановым Резанов почувствовал, что главный правитель относится к Хвостову с осторожной и хорошо дозированной иронией. «Ба! Николай Александрович! — сощурив глаза, вскричал он при виде Хвостова. — Вот уж никак не чаял, чтобы вы вдругорядь к нам пожаловали!» А на слова Резанова, что, стало быть, и знакомить их нет нужды, с многозначительной усмешкой ответил: «Совершенно никакой. В прошлую зиму довольно мы друг с другом ознакомились». Давыдова же приветствовал совсем иначе, с редкой сердечностью, как очень милого и дорогого ему человека.