Всё это Синицын узнал за каких-то пятнадцать минут, пока вёл машину. Вообще говоря, он больше привык к праворульным авто — пока жил в Британии, водил подержанный Воксхолл, выделенный Университетом Манчестера русскому сотруднику. А когда вернулся в Россию, автомобиль приобретать не стал, рассудив, что передвигаться в таком мегаполисе как Москва легче общественным транспортом…

Приглашать Ларису к себе Александр Григорьевич не решился — постеснялся неухоженности холостяцкой квартиры. Быстро закинул в холодильник продукты и спустился во двор к ожидающей его девушке. Дальнейший путь они проделали, не прекращая «светской» беседы. Профессор, не сумев удержаться, всё же похвастался даме о проведённых за границей годах и своей научной работе. Услышав об Англии, дама весьма оживилась. Как выяснилось, поэзия британских классиков являлась темой её будущей диссертации. Джеймс Ривз, Уильям Блэйк, Томас Элиот, Киплинг… Синицын, желая произвести впечатление на спутницу, сразу же процитировал на языке оригинала самое известное стихотворение последнего:

Услышав английскую речь, Лариса весело рассмеялась и ответила цитатой из Хилэра Беллока:

Увлечённые разговором, они чуть было не проехали нужную улицу. Успели повернуть в самый последний момент. Учёный помог девушке донести сумки, а потом они долго сидели на кухне, пили кофе с печеньем и болтали, болтали, болтали… Синицын никак не мог решить для себя, что же он хочет от дамы. Нет, девушка ему определённо нравилась. Он никогда не встречал таких красивых и умных. Однако впервые за долгие годы профессору было боязно. А ещё его очень напрягала разница в возрасте. Хотя сама Лариса этого как будто не замечала. Вела себя так, словно и впрямь увлеклась общением с гостем и была явно не прочь продолжить знакомство. В более, так сказать, «интимном» ключе. По собственным ощущениям Александра Григорьевича, Лариса смотрела на него не только как на приятного собеседника, но и как на мужчину. Впрочем, это могло всего лишь казаться… В итоге учёный просто поблагодарил хозяйку за угощение и, сославшись на занятость, покинул гостеприимный дом. И только вернувшись к себе, понял, что совершил глупость. Решительнее надо было действовать. Гораздо решительнее. Так, как он всегда поступал с понравившимися ему дамами.

До самого вечера Шурик накручивал и накручивал себя, вспоминая Ларису. И, в конце концов, дошёл до осознания того, что должен. Снова должен увидеть её. Прямо сейчас. И пусть весь мир подождёт. Взявшись за телефон, он быстро набрал нужный номер.

— Алло. Я вас слушаю, — отозвались в трубке.

«Слава богу! Никуда не ушла».

— Добрый вечер, Лариса! — Синицын с огромным трудом скрывал волнение в собственном голосе. — Это Александр Григорьевич. Помните, мы с вами встречались сегодня.

— Ну конечно, помню, — ответила девушка. — Вас, Александр, очень трудно забыть. И я отчего-то думала, что вы обязательно позвоните.

— Вы ждали звонка? — профессор не смог скрыть удивления.

— Ну да, ждала. А что в этом странного?

«Блин! Что за чушь я несу?!» — мысленно чертыхнулся учёный.

— Ради бога, простите, Лариса. Кажется, я глупость сморозил. Просто… просто…

Шурик никак не мог подобрать нужных слов, чтобы объяснить девушке, что ему очень хочется с ней встретиться.

— Просто вы… — подбодрили его на другом конце провода.

— Просто я хочу куда-нибудь вас пригласить, — выдохнул, наконец, Синицын. — Прямо сейчас. Если вы, конечно не заняты… Пойдёте?

Лариса выдержала короткую паузу и…

— С вами, Шура, куда угодно…

Глава 5

— Здрасьте, Степан Миронович.

Свиридяк аккуратно свернул газету и покосился на присевшего рядом парня.

— Ну? Чем порадуешь?

— Дык, это… пришёл вот, как договаривались.

— Пришёл — это хорошо.

Подполковник слегка потянулся, глянул по сторонам и лишь затем повернул голову к осведомителю. Людей в парке практически не было, сидевший на соседней лавочке пенсионер ушёл минут десять назад.

— Откуда фингал? — Степан Миронович неодобрительно покосился на заплывший глаз конфидента. — Опять, небось, по электричкам шустришь?

— Упал… случайно, — пробормотал тот, невольно тронув себя за лицо.