Читаем Правила крови полностью

Сэмюэлу Хендерсону не обчистили карманы. И он не был ранен — в том смысле, о котором пишет Генри. Описанный «случай» гипотетический, нечто такое, чего никогда не было и не будет. Шансы слишком малы. Аллюзия с кровью типична для Генри, но тут есть другая странность. Почему именно это происшествие вызвало у Генри подобные ассоциации? Сэмюэл не болел гемофилией и не истекал кровью. Преступник использовал дубинку, а не нож или другое острое орудие. Или Генри был до такой степени погружен в профессиональные интересы, что видел возможные «случаи» во всех ситуациях?

Возвращаясь к тому, что произошло на самом деле, следует отметить: у нас нет никаких указаний на время, когда произошло нападение. Полагаю, не поздно. Если Сэмюэл вышел из конторы «Флиндерс, Хендерсон и Кокс», а Генри возвращался после прочитанной лекции, то, скорее всего, это было не позднее шести вечера. В тот день, 23 мая, до заката солнца было еще далеко. Неужели никого больше не оказалось рядом? Ни в газете, ни в дневнике Генри об этом ничего нет. Правда, мы прекрасно знаем, что на одного доброго самаритянина приходится дюжина священников и левитов[28]. Известно, что прохожие не обращают внимания на жертв нападения или ограбления. Разве мы регулярно не читаем в газетах о пассажирах метро, проявляющих безразличие к своим попутчикам, подвергнувшимся жестокому нападению?

В начале прошлого года ко мне обратился родственник, о котором я не знал, и попросил предоставить сведения для генеалогической таблицы. Мода на генеалогическое древо, похоже, достигла гигантского масштаба. Все заинтересовались родословной, хотя раньше никто из моих родных этим, похоже, не увлекался.

Дэвид Крофт-Джонс приходится мне троюродным братом. Он утверждал, что его мать Вероника Крофт-Джонс, урожденная Киркфорд, была дочерью Элизабет и Джеймса Киркфорда, а Элизабет приходилась мне двоюродной бабушкой и была старшей дочерью Генри. Похоже, генеалогическое древо Дэвид стал рисовать после покупки нового компьютера с программой, которая практически самостоятельно составляет таблицы. По крайней мере, мне так кажется, если читать между строк, поскольку напрямую он этого не говорит. Дэвид утверждает, что занимается этим «для истории», чтобы детям не в чем было его упрекнуть. Детей у него пока нет — он только что женился, — однако он очень серьезно относится к своему долгу перед будущими поколениями.

Вероятно, я много раз встречал его в Вестминстере, не зная, кто он такой. Дэвид государственный служащий и работает в Министерстве внутренних дел, мимо которого я всегда прохожу по дороге к Парламенту от Сент-Джеймсского парка. Теперь я с ним встретился — они с женой пришли к нам на прошлой неделе пропустить по стаканчику и принесли с собой черновик генеалогической таблицы. На фоне этого амбициозного проекта мои усилия выглядят жалко. Дэвид намерен проследить не только родственные связи Хендерсона, но также родословную Нантеров на протяжении двух столетий. Я смог сообщить ему имена трех жен моего дедушки Александра (Памела Голдред, Дейдра Парк и Элизабет Поллок), а также своей первой жены Салли и мужа моей сестры Сары, Джона Стонора.

Из таблицы Дэвида я выяснил, что его тетя Ванесса, а также мои троюродные братья и сестры, Крэддоки, Беллы и Эндрю, являются потомками второй дочери Генри, Мэри Крэддок. Со временем я свяжусь со всеми этими людьми, попробую поискать семейные письма. Дэвид Крофт-Джонс говорит, что прабабушка Эдит, похоже, не написала за всю жизнь ни одного письма, а если и написала, то они не сохранились. Если кто-то из дочерей Генри и вел дневник, он тоже не сохранился. Дэвид дал мне на время связку писем, которые Мэри написала своей замужней сестре, его бабушке Элизабет; эти письма ему вручила мать, когда он занялся генеалогическим древом, но для моих целей они подходят больше, чем для его. Думаю, эти бумаги сохранились потому, что Элизабет и ее дочери принадлежали к той категории людей, которые никогда ничего не выбрасывают. Такие скопидомы — истинные друзья биографа, но только в том случае, если хранят нечто действительно ценное.

От того времени, когда Эдит, вторая дочь Генри, увлеклась фотографией, тогда, когда Генри познакомился с Хендерсонами, лето 1883 года отделяли долгие годы. Однако среди ее «успехов» числилось и умение рисовать. Она имела способности к рисованию и живописи, а Элинор — к музыке. Благодаря тому, что Элизабет Киркфорд ничего не выбрасывала, а ее дочь Вероника переняла от матери эту черту, сохранился рисунок Элизабет, портрет ее сестры. Вероятно, Вероника хочет, чтобы я его вернул, но мне рисунок нужен ненадолго, чтобы снять фотокопию. Дата отсутствует, но Элинор на нем взрослая женщина, а не ребенок; ей где-то между семнадцатью и тем возрастом, когда ее жизнь так неожиданно и жестоко оборвалась.