Читаем Правила игры полностью

Вот, значит, как. Не в деньгах, значит, радость. Значит, шахматисты мои освободиться желают. И слиться. Ладно. Я их солью. Потому что воспроизводство таких гадов — это падаль в геометрической прогрессии.

— Ладно, — промычал я, распеленавшись и сбросив шерстяное одеяло.

— Родная речь! — обрадовался Гудвин. — Рука бойца дрожать устала!

Я выпил. И почувствовал себя значительно хуже. А потом — значительно лучше.

В купе скорого поезда «Москва — Симферополь» было тепло и крепко накурено. Погоду в нем делал масляный радиатор, принесенный обходчицей Клавдией.

— Идеал! — прикончив раздел «Игра» и переходя к следующему, торжественно объявил учитель. — «Идеальный образ, определяющий…»

Клавдия, скинув мокрые валенки, сидела на нижней полке и слушала Родиона с затаенным дыханием. Женщина в поисках идеала. Щека ее прижималась к покатому плечу Гудвина. Гудвин, чуждый мирской суеты, нарезал толстыми ломтями копченую колбасу. Кот Мамай, глядя на него как на председателя трибунала, смиренно ожидал своей участи.

— «Проблема идеала была поставлена Кантом прежде всего в связи с проблемой «внутренней цели», — с нажимом вещал Родион.

— Хорош кантовать, — вмешался Гудвин, складывая ножик. — Твое учение, Родя, мертвого поднимет. Вон, Угорек уже порозовел.

— Продолжайте, Родион Викентьевич! Не отвлекайтесь на ихний черный юмор! — проворковала напарница Клавдии пышнотелая Зинаида.

Протискиваясь боком в купе, она уже наполовину была внутри. Кому приходилось проталкивать пальцем рассохшуюся пробку «Монастырского», тот знает, какой это мучительный и долгий процесс. Но все проходит, и Зинаида прошла.

— Что там о «внутренней цели»?! — Она плотоядно улыбнулась и поправила перманент.

Круглая голова ее напоминала герб Советского Союза, обрамленный злачными снопами.

С наступлением зимы Гудвина и Клавдию посетила идея оженить учителя Родиона. Лютая бездомная зима, случись привокзальной милиции добраться-таки до этого заблудившегося поезда, могла уничтожить историка окончательно. Невеста — на ее должность отрядили товарку Клавдии темпераментную и одинокую Зинаиду — была согласна. Родственники тоже не возражали. Оставался жених. Его до поры урядили не пугать. Между тем бабье лето давно минуло, а коротание века с ученым, тихим и чистоплотным мужчиной, все как-то откладывалось. Невеста изнывала от нетерпения.

— Мне важно, что он матом не матерится, — поясняла Гудвину Зинаида. — И важно, что непьющий. Ты не знаешь, у него с этим… Ну… Все в ажуре?!

Это ее, как даму еще не растраченную, тоже весьма интересовало.

— С этим у Родиона даже лучше, чем с мозгами! — успокаивал ее Гудвин. — Я с ним лично в баню ходил! Ты слона в зоопарке видела?!

— Неужто?! — всплескивала Зинаида руками.

— Вот-вот! Помяни мои слова: как увидишь — так и окоченеешь!

— Скорей бы уж! — трепетала невеста.

Родиона готовили к семейной жизни постепенно. Обходчица Клавдия, прошедшая огонь и воду, была убеждена, что браки чаще прочего рассыпаются из-за незнания черт партнера. Особенно мелких черт. Мелкие-де черты после свадьбы вдруг становятся крупными и делают совместную жизнь нестерпимой. Таким образом, подрывается основа основ брака по расчету: «стерпится — слюбится».

— Мой четвертый, — делилась с нами Клавдия, — животных не любил. Мелочь вроде. Аллергия у него, вишь ты, была на кошек. А потом выяснилось, что у него к отряду животных и бабы примыкают. Как меня увидит, так и пятнами весь покрывается.

— И «петухи», — ввернул Гудвин. — Это законная вещь. У нас на зоне «петух» к отряду примкнул, так шнифера Сурикова чуть кондратий не унес.

Таким вот образом и решено было подселить к учителю истории бродячего кота. Двухнедельные экзамены Родион выдержал на «отлично». Мамай поправился, почти перестал ходить по нужде в коридор вагона и сделался совсем ручным. Лишь иногда его выводили из себя нудные нотации хозяина, подкрепляемые высказываниями великорусских князей.

— Ну?! — интересовалась Зинаида, поджидая Гудвина у вагона. — Скоро?!

— Обождать надо недельку! — хмурился Гудвин, брезгливо соскребая кошачий помет с ботинка.

— А это что? — кивала Зина на испачканный рельс.

— Что, что! — огрызался с досадой Гудвин. — Мамаев курган!

Наконец Зинаида была представлена будущему мужу. Родион своими интеллигентными манерами сразу разбудил в ней буйное платоническое чувство. И осада крепости началась.

— Что там о «внутренней цели»?! — повторила свой вопрос раскрасневшаяся с мороза Зинаида, надвигаясь на историка.

— Здравствуйте, Зинаида! — Родион с книгой попятился.

— И вам того же, Родион Викентьевич! — Она стремительно, будто делая хирургический надрез, расстегнула на куртке-аляске молнию.

— «Согласно Канту, — продолжил придушенным голосом Родион, — явления, не имеющие цели, которая могла бы быть представлена образно, не могут иметь и идеала!»

— А имеющие цель?! — придавила его Зинаида к стенке купе.

— «Единственным существом, согласно Канту, действующим по «внутренней цели», является человек!» — закрываясь книгой, взмолился историк.