Читаем Правила Дома сидра полностью

Окончив школу, он поступил в Боуденский колледж, а затем и в Гарвардскую медицинскую школу, где увлечение бактериями чуть не сделало его «лабораторной крысой». В лучшем случае он стал бы бактериологом. Преподаватели утверждали, что у него есть исследовательская жилка, к тому же ему нравился идеальный порядок лаборатории. Но у него был и собственный дополнительный стимул. Почти весь первый год занятий в медицинской школе он носил в себе некую бактерию, причинявшую ему физические и душевные страдания, так что им двигал не только научный интерес – он искал панацею от своей хвори. У него была гонорея: можно сказать, нечаянный подарок отца. Его старик, вконец окосевший от пива, так возгордился успехами Уилбура, что не мог отпустить его в университет без подарка. И нанял для сына портлендскую проститутку, устроив ему ночь наслаждения в одной из меблирашек в районе порта. Был 188… год. Отказаться от такого подарка сын счел неудобным. Старшему Кедру так застила ностальгия по токарному станку, что он редко проявлял внимание к сыну; воинствующая праведность матери была не менее эгоистична; неудивительно, что юного Уилбура тронули отцовские чувства и желание хоть что-то для него сделать.

Проститутка из меблирашек (просоленное дерево, влажные от морского бриза занавески и постельное белье) напомнила Уилбуру хорошенькую служанку, работавшую у мэра Портленда; он зажмурился и представил себе, что вкушает запретный плод во флигеле особняка мэра, где жили слуги. Открыв глаза, Уилбур увидел при свете свечи растяжки, испещрявшие живот проститутки; но тогда он понятия не имел, что это такое. Проститутку же растяжки на животе не смущали. Заснул он, прижавшись щекой к ее животу, и, засыпая, с опаской подумал, вдруг эти бороздки навсегда отпечатаются у него на щеке, так сказать, пометят его. Разбудил его резкий, неприятный запах дыма; он быстро отодвинулся от женщины, стараясь не потревожить ее сна. В комнате, сидя на стуле, куда проститутка положила свою одежду, кто-то курил сигару – Уилбур видел, как ее кончик разгорается при каждой затяжке. Он решил, что это очередной клиент, терпеливо ждущий очереди, и спросил, не зажжет ли тот новую свечу: в темноте он не мог отыскать одежду. К его удивлению, ему ответил голос молодой девушки. «Меня ты мог бы иметь дешевле», – сказала она. Другой свечи не нашлось, и он не разглядел ее. Девушка помогла ему найти разбросанную одежду, добросовестно пыхтя сигарой, отчего комната наполнилась красноватыми вспышками и клубами дыма. Он поблагодарил ее за помощь и удалился.

Утром, к своему немалому смущению, он встретил эту проститутку в бостонском поезде, оказавшуюся при свете дня весьма разговорчивой моложавой особой, в руке она держала картонку с непринужденностью завзятой покупательницы; вагон был переполнен, и Уилбур почел долгом уступить ей место. С проституткой ехала молодая девушка. «Моя дочь», – бросила она, указав на девушку большим пальцем. Дочь напомнила Уилбуру, что они уже встречались, дохнув ему в лицо на редкость вонючей сигарой. Она была моложе Уилбура.

Проститутку звали миссис Уиск – «Рифмуется с „писк“!» – пошутил отец Уилбура. Миссис Уиск рассказала Уилбуру, что она вдова, живет в Бостоне, где ведет добропорядочный образ жизни, а чтобы поддерживать его, вынуждена продавать себя в каком-нибудь захолустном городке. Она умоляла Уилбура не выдавать ее, беспокоясь о своей репутации в Бостоне. Уилбур не только клятвенно заверил, что будет нем как рыба, но и дал ей денег – больше, чем заплатил отец. Какая то была сумма, он узнал позднее: отец рассказал Уилбуру, что миссис Уиск пользуется безупречной репутацией в Портленде, но чтобы поддерживать ее, приходится иногда продавать себя в Бостоне. Только по старой дружбе – «Всего один раз!» – согласилась она сделать исключение для отца Уилбура и столь низко пасть в своем родном городе.

Отец Уилбура не знал, что у миссис Уиск есть дочь, которая – по ее собственному признанию – стоит дешевле матери и не претендует на безупречную репутацию ни в Бостоне, ни в Портленде. Эта неулыбчивая девушка на протяжении всей поездки до бостонского Северного вокзала не проронила ни слова; за нее красноречиво говорили ее прокуренное дыхание и презрительный взгляд. Уилбур не стал заострять внимание отца на одном маленьком противоречии: в каком же все-таки городе миссис Уиск пользуется безупречной репутацией, и уж тем более не сказал ему, что подцепил у миссис Уиск триппер, о котором сама она могла и не подозревать.

В Гарвардской медицинской школе Уилбур узнал, что гонококки могут годами обитать у женщин в фаллопиевых трубах; болезнь становится явной, когда в области таза появляется абсцесс. Прочие симптомы, например влагалищные выделения, могут просто долгое время не замечаться.