Читаем Правил Нет полностью

Вечером того дня, когда родители вернулись домой, то по выражению их лиц, я поняла, что им тоже прислали это видео. У меня началась истерика. Даже плохо помню, как меня успокоили и уложили спать. На следующий день я наотрез отказалась идти в Универ. Я готова была бросить всё, лишь бы больше не видеть тех людей, которых считала своими близкими. Родители проявили понимание и терпение, не давив на меня. Они начали планомерно подчищать за этими уродами всё по сети, направляя гневные письма владельцам и администраторам сайтов, где это видео размещалось. Поскольку мои родители не последние люди в Портленде, то никто не хотел с ними связываться и удалял. Но убрав их с одного сайта, оно тут же появлялось на другом. Это казалось никогда не закончится, как какая-то мышиная возня. Но родители почти не спали, продолжая запугивать всех и спасать мою репутацию.

Я же всё это время просто лежала и глотала слёзы. Выключив телефон и компьютер, я только слушала музыку и ненавидела этот мир. Ещё начала стремительно худеть от таких переживаний. Я буквально таяла на глазах. Но мне было плевать на всё.

Когда в сети немного разгребли, то принялись подчищать листовки, которые кто-то распечатал и распространил по городу с моей фотографией и номером телефона. Потом папа сказал, что травля продолжится и мне необходимо уехать. Мама подняла свои связи и мне предложили Лос-Анджелес в качестве альтернативы. Решение было принято буквально одномоментно, я не сопротивлялась. В тот момент мне вообще было всё равно, я сдалась. Через месяц, досрочно сдав все тесты в Портленде, я уехала сюда и целое лето провела в одиночестве. Но спустя время я поблагодарила папу за такое мудрое решение. Переезд действительно помог не сойти с ума и начать новую жизнь без ненависти и насмешек в мой адрес.

А этого «добра» хватало с лихвой в Портленде. Когда я спустя неделю впервые вышла из дома в магазин, то в меня только ленивый не бросил презрительный взгляд. Казалось, каждый в городе теперь знал меня и считал своим долгом унизить.

Помню, как однажды одна пожилая дама бросила в меня реальные помои. Она выносила мусор и когда я проходила мимо её дома, достала из пакета нечто отвратительно пахнущее и кинула в меня. После того случая я отказалась выходить из дома до переезда. А отец по-своему наказал эту тётку. Хоть он и адвокат, и взрослый мужчина, и вообще вполне умеющий держать себя в руках и адекватно рассуждать, но, как оказалось, нельзя бесить его. Ночью он проткнул все четыре колеса её тачки. Даже не проткнул, а конкретно порезал. Затем довольный пришёл и поделился со мной. Он тогда явно пытался разбудить во мне злость, чтобы я начала защищаться. Не сразу, но она проснулась и больше не засыпала.

По сей день могла больно укусить любого, кто косо посмотрит на меня. Или если просто встала не с той ноги. Я перестала жалеть людей и давать им шансы. Вместо этого нападала первая. Научилась огрызаться, использовать людей, помыкать ими, а если надо, то и жёстко указывать на их место. Теперь я никому не позволяла унижать меня. Теперь я сама выбирала с кем проводить время и стоит ли данный субъект вообще моего внимания. Кто бы не пытался подкатить ко мне, я всех отшивала. Только я решала кто будет рядом со мной. Возможно, это страх, что раз кто-то проявил интерес ко мне, то за этим обязательно стоял скрытый смысл. Не знаю. Но я никого не подпускала ближе, чем на два метра. В барах, клубах, в универе, на улице — не важно. Разрешала угостить себя вкусненьким или сделать комплимент и до свидания.

На хрен пошёл, кобелина сраный.

Если этот кобелина не понимал, а такое случалось периодически, то я кусала. Больно, но не смертельно. Могла прилюдно унизить, могла закинуть его номер на сайт гей-знакомств, могла пустить слух о скромных или очень печальных размерах его мужского достоинства. Короче, развлекалась как могла. И чувствовала себя, наверное, как мой папа, когда порезал колёса соседки. Я злорадствовала.

Мама, кстати, пригрозила моим обидчикам уголовным преследованием, если хоть один из них откроет рот в будущем. Им грозил срок за хранение и распространение порнографии. Мама с папой, подключив своих айтишников, нашли с какого IP адреса всё началось и имели весомые доказательства против этого человека. Им оказался Чак. Тот самый, который поспорил с Натаном.

Потом к нам домой ещё Фред заходил. Папа тогда посоветовал ему держаться от меня подальше, если он хотел закончить учёбу в Портленде. Фред извинялся и говорил, что старался переубедить Натана, но тот был уверен, что ничего страшного в этом споре нет. Короче говоря, снял с себя всю ответственность. Он ведь мог мне всё сказать, перед тем как Натан повёл меня в спальню. Он также мог и у Чака отобрать телефон и удалить видео. Он мог в принципе запретить снимать, ведь всё происходило у него в доме. Но он струсил или смалодушничал. С тех пор я с ним не общалась. Надеюсь, он ежесекундно горел в аду собственной совести, если она у него всё-таки имелась.