Читаем Правда о Бебе Донж полностью

Им не было надобности говорить что-то друг другу: чувствовалось, что всю неделю они жили вместе; у них был один бизнес, в одних и тех же мастерских, одних и тех же бюро, виделись с одними и теми же людьми и у них были одни и те же заботы.

Может Феликс обладал более мягким характером, чем Франсуа был шефом и это проявлялось в малейших деталях.

Итак, именно Феликс женился на подвижной Жанне, которая уже между двумя блюдами, невзирая на укоризненный взгляд своей матери, закурила сигарету.

— Хороший пример ты подаешь детям.

— Если ты думаешь, что Бертран не курит тайком! Позавчера я застала его, он воровал сигареты из моей сумки.

— Но ведь если бы я попросил, ты бы их мне не дала.

— Ну, слышишь?

Мадам д’Онневиль могла только вздохнуть. У неё не было ничего общего с этими братьями Донж. Большую часть жизни она провела в Константинополе, где ее муж был директором доков. Там она жила среди избранного общества, дипломатов и важных заезжих особ. Поэтому и в это воскресенье она была одета так, словно собиралась завтракать в каком-нибудь посольстве.

— Марта! Кофе и ликеры подадите в сад.

— Можно поиграть в теннис? — спросил Бертран. — Сыграем, Жак.

— Позже, когда пища переварится. Прогуляйтесь сначала… А впрочем, слишком жарко…

Плетеные кресла стояли в тени большого оранжевого зонта. Выложенная кирпичом аллея, от этого казалось красной. Жанна выбрала себе шезлонг и вытянулась во всю длину, закурила новую сигарету, выпуская клубы дыма к небу, которое казалось фиолетовым.

— Ты мне подашь терновой настойки, Феликс?

Для нее, воскресенья в Шатеньрэ имели аромат терновой настойки, которой она после завтрака выпивала два или три стакана.

Бебе Донж разлила кофе в чашки и подала каждому.

— Кусочек сахара, мама? А тебе, Франсуа? Два? А тебе, Феликс?

Все это могло происходить в любое воскресенье. Вялое время. Летающие мухи. Лениво произносящиеся фразы. Мадам д’Онневиль, которая говорила бы о своей квартире.

— А где дети? Марта! Посмотрите, что делают дети.

Братья направились бы к теннисному корту и до конца полудня слышались бы сухие удары мячей о ракетки. Иногда из-за изгороди виднелись бы головы проезжающих велосипедистов, потому что пешеходов нельзя было увидеть, слышны были только их голоса.

Но на этот раз было не так. Не прошло и часа после того, как выпили кофе, когда Франсуа встал и направился к дому.

— Куда ты? — не поворачиваясь, спросила Бебе Донж.

— Я пойду.

По мере того как он удалялся, переходил на бег. Было слышно как хлопнула дверь, шум в ванной.

— Он страдает желудком? — поинтересовалась мадам д’Онневиль.

— Не знаю. Обычно он переваривает все.

— Через несколько минут он побледнел.

— Но ведь он ничего не ел неудобоваримого.

Пробежали дети. Несколько минут прошли в тишине, потом вдруг послышался голос Франсуа, который позвал из дома:

— Феликс!

И была в этом голосе такая странная звонкость, что Феликс поднялся прыжком и побежал в дом. Мадам д’Онневиль наблюдала за открытыми окнами.

— Интересно, что с ним.

— А что может быть? — прошептала Жанна, которая все ещё возлежала в шезлонге, углубившись в созерцание таявшего в синеве неба дыма от своей сигареты.

— Кажется, звонят по телефону.

Из дома доносились явные шумы. Набирали какой-то номер по телефону.

— Алло!. Мадемуазель, я знаю, что сегодня закрыто, но это срочно. Дайте мне, пожалуйста № 1 в Орне. Доктора Пино, да… Вы знаете, что он на рыбалке?. Позовите все же, пожалуйста… Алло!. Это доктор Пино? Да, это из Шатеньрэ. Вы говорите, что он вернулся? Пусть срочно едет сюда. Неважно! Да, это очень срочно… Нет, мадам… Пусть приезжает в чем есть.

Трое женщин переглянулись.

— Ты не пойдешь посмотреть? — удивилась мадам д’Онневиль, повернувшись к Бебе Донж.

Та встала и пошла к дому. Она отсутствовала в течении нескольких минут, а, когда вернулась, то была спокойна, как обычно.

— Они закрылись в ванной. Меня не впустили. Феликс утверждает, что ничего страшного…

— Ну, а что все-таки с ним?

— Не знаю…

На велосипеде приехал доктор, одетый в костюм из коричневой ткани, в котором собирался на рыбалку. По мере того как он приближался по залитой светом аллее, на его лице проявлялось все большее удивление по поводу того, что три женщины спокойно сидят под зонтом.

— Случалось несчастье?

— Не знаю, доктор… Мой муж в ванной… Я вас провожу.

Дверь приоткрылась, чтобы впустить доктора, но закрылась перед Бебе Донж, которая стояла неподвижно на лестничной площадке. В отчаянии мадам д’Онневиль поднялась и принялась прямо под солнцем расхаживать взад и вперед.

— Не знаю, почему они нам ничего не говорят… А Бебе? Что делает Бебе? Она к нам тоже не возвращается!

— Успокойся, мама. У тебя еще будут причины. Зачем волноваться?

Дверь ванной открылась еще раз. Доктор в одной рубашке, деловым видом скомандовал Бебе Донж, которую нашел в тени:

— Принесите кипяченой воды, как можно больше.

Бебе спустилась на кухню. На ней было платье из светло-зеленого муслина. У нее были светлые волосы.

— Кло!. Нужно отнести кипяченую воду в ванную.

— Я видела, что приехал доктор. Мосье заболел?

— Не знаю, Кло. Отнесите же кипяченую воду.

— Много?