Читаем Правда и кривда полностью

— Так вот и нашего Марка за характер за глаза называют Марком Проклятым.

— Бог с вами, Антон Иванович! Что вы, извините, мелете о таком человеке! — аж вскрикнула она.

— Не я же выдумал такое прозвище — село, — начал оправдываться Безбородько. — Ну, что бы там ни говорили, а храбрости у Марка не отберешь. Это, конечно, штука не скверная. Но надо иметь милосердие и к другим. А он его, — уменьшил голос, — даже к девушкам не имеет… всюду герой.

Последнее более всего поразило, насторожило ее, и почему-то защемило тогда девичье сердце. Правда, сначала верила и не верила, но через некоторое время об этом, словно ненароком, услышала от хитрющего, с лицом в виде горшка лавочника потребительского общества. И слухи омрачили образ Марка, потому что она волокит ненавидела всей страстью девичьей души. Но почему же тогда так уважают Марка и Зиновий Петрович, и тетка Христя? Спросить бы у них, так что они подумают о ней? Но о прозвище Марка она как-то заговорила с теткой Христей, которая чуть ли не во всем стала ее наперсницей. Молодица сразу набросилась на неизвестного врага:

— Плюньте прямо в глаза какой-то роже, моей слюной плюньте. Мелом швырните в рыло тем, кто Марка называет проклятым. Это так въелись в него дукачи-крикуны и всякая шантрапа, дубило бы и гнуло бы их на чертов обод! Наш Марко не проклятый, а Бессмертный! — стояла гневная и красная, а на энергичном лице сжимались и разглаживались причудливые ямки.

От этой ругани и защиты ей стало теплее на сердце.

Работала она в две смены. Работы и мороки было много. Много родителей до заморозков не посылали детей в науку. Не хватало книг, тетрадей, карандашей, а чернило ученики делали из дубовых яблочек или из бузины, заправляя его ржавчиной и отваром дубовой коры. Она и не заметила, как упала зима. А с первой метелицей пришел к ней осунувшийся, но веселый Марко. От него еще пахло лекарством и тем несравненным духом сена, когда к нему от первого влажного снега ненадолго возвращается благоухание лета.

— Степанида Ивановна, добрый вечер вам. Не замерзаете в своих хоромах?

— Дров привезли, — почему-то обрадовалась она, хотя и знала, что Марка надо остерегаться.

— А вы когда-нибудь видели такое чудо: метелицу и звезды?

— Одновременно метелицу и звезды, разве такое может быть?

— Пойдемте — посмотрите.

Она в чем стояла выбежала вслед за Марком на неогражденное крыльцо, взглянула на небо, но с него сыпался снег, а звезд не видно было.

— Подождите немного, адаптируйте глаза, — успокоил ее Марко, и они оба начали смотреть вверх. Через некоторое время метелица будто притихла и сквозь сжиженную сетку снежинок она в самом деле увидела несколько звезд. Но сразу же свежее дыхание метелицы закрыло их, а потом снова открыло.

— Как хорошо! — вырвалось у нее.

— Конечно! — яснело и его лицо. «Неужели он мог быть безжалостным и неверным?» — шевелилась та же устоявшаяся мысль.

Марко, не замечая ее любопытного взгляда, доверчиво говорил дальше:

— Как я люблю, когда в небе звездно-звездно, когда в полях под звездами светлеют, как реки, дороги, а подсолнечники прямо от звезд перехватывают росу, спросонок шелестят ею и нанизывают на свои лепестки.

Она удивилась его речам:

— Вы, Марко Трофимович, стихи не писали?

— Да писал, — неохотно признался он.

— И что-то получалось у вас?

— Наверно, получалось, потому что одно стихотворение, против мировой контрреволюции, даже в губкомовской газете напечатали. А кто-то в нашем отряде возьми и пусти слух, что это стихотворение я откуда-то переписал. Я тогда вскипел гневом, нашел обидчика и начал доказывать свое авторство кулаками. Но тот партизан со своим дружком обмолотили меня, как сноп. Ну, тогда и подумалось мне: «Если так бьют писателей, еще и оговаривают их, то лучше бросить это дело», — засмеялся Марко. — Теперь на писания не тянет, а учиться хочется побольше, люблю, когда разные картины проходят перед глазами.

— И какие картины вы более всего любите?

— Гоголевские. Там все как-то живым получается, будто это и не в книге написано. Тарас Бульба — это Бульба, а черт, который хватает месяц под рождественскую ночь, — это истинный черт, а Плюшкин — это наш кулак Саврадим, который даже перед богом гасит свечку, чтобы потом поставить ее перед сыном божьим. В больнице я в свою волю начитался, от этого и выздоровел быстрее. У вас чего-нибудь интересного не найдется?

Он ушел от нее с книжками, а в ее голове оставил неуверенные впечатления, по ним стригунцами скакали догадки: кто же такой на самом деле Марко? Или отважный запорожец из «Тараса Бульбы», или тайный сельский соблазнитель? В ту ночь он приснился ей Левком из «Майской ночи», а Безбородько — одноглазым председателем. И забредет же такая глупость в сон, что и наяву страшишься, и удивляешься, и не знаешь, что оно и к чему. Да и хорошим же был Марко над ставом, только вместо шапки у него была буденовка. Но и во сне девичья душа тянулась к нему и боялась его…