Читаем Правь, Британия! полностью

— Как ты можешь обещать, ты же не знаешь, — сказала Дотти. — А я думала, что морские пехотинцы должны стать нашими друзьями, что они здесь появились, чтобы помочь нам, но после того, как они со мной так разговаривали, обшарили весь дом от кухни до подвала и увезли наших мальчиков в грузовике, будто скот… Где же наша армия, почему не защищает нас, где полиция, куда смотрит правительство? Так бывает в других странах, но не у нас. Не здесь.

«Здесь такого не может быть, — подумала Эмма, — у нас это невозможно, так всегда говорили англичане, даже в войну под бомбами, потому что они были едины на родной земле. Сейчас уже не так».

— Давай попробуем продержаться, будем мужественны, — сказала Эмма вслух. — Не надо сдаваться. Надо принимать все как есть, каждую минуту, каждый час, каждый день.

Вот уже два дня нет Джо и Терри. А кажется, что прошло два года. Этот ужас, охватывающий их по утрам, ожидание, что вот-вот случится нечто еще более страшное: морская пехота в порядке устрашения расстреляет двоих из каждой дюжины арестованных, и эти двое будут Джо и Терри. Страх, что не вернется больше Папа, поселится в Бразилии, думая, что на родине ничего хорошего ждать не приходится. Боязнь, что кто-нибудь из мальчишек заболеет, проснется от приступа аппендицита, а без телефона Бевила Саммерса им не вызвать. Страх, что доктора тоже увезли в грузовике морские пехотинцы, и не осталось никого, абсолютно никого, кто бы мог прийти им на помощь.

Хватит, сказала она себе, хватит. Так можно довести себя до срыва, до истерики, а если сдастся она, молодая, двадцатилетняя, то что ожидает старых и малых?

— Научи меня, — попросила она Дотти, беря в руки тесто. — Я ничего не умею. Пора учиться. Если я даже хлеб печь не умею, то кому я нужна?

Дотти вытерла слезы и попробовала улыбнуться:

— Ты напомнила мне песню, которую пели, когда я была ребенком. «Бедная богатая девочка». По-моему, Ноэла Коварда. А как же эти дорогущие кулинарные курсы, куда Папа посылал тебя пару лет назад?

— Суфле и крем-брюле, — ответила Эмма. — Никаких основ

— От этого добрая половина бед в мире, — сказала Дотти. — В супермаркетах продается все: замороженное и почти готовое к употреблению — у людей теперь нет времени растить урожай и самим готовить пищу. Я научилась от мамы и никогда не думала, что эти знания пригодятся мне в театре, с вечными переездами с места на место, но, слава Богу, когда понадобилось, я вспомнила, а что не помню, то делаю по наитию.

Так и есть. Что бы мы ни делали, делается инстинктивно, по указке откуда-то изнутри. Есть, пить, любить, ненавидеть — вот основные побуждения, двигающие человечество, все остальное — преходящее.

— Дело в том, — сказала Эмма, обращаясь не то к себе, не то к Дотти, — что нам лучше жить в небольших общинах, разделяя заботы и труд. Крестьянин растит зерно, мельник мелет, соседи снабжают друг друга маслом, молоком, овощами, фруктами — каждый получает что-то взамен, и деньги не нужны.

— По-моему, так не получится, — сказал Сэм, входя на кухню. Его узкое лицо было серьезно. — В соседней общине обязательно найдется кто-нибудь, у кого коровы лучше, дают больше молока, или у кого на земле уродилось больше зерна. Тогда люди, у кого нет таких хороших коров или земля хуже, начнут завидовать, попытаются отнять силой. И вновь пойдут войны.

— Если будет настоящий лидер, то нет, — сказал Энди. Кухня заполнялась голодными мальчишками; сидя на свекле и яблоках, они частенько бегали на кухню. — У настоящего лидера такой авторитет, что скажи он: «Хватит болтать и принимайтесь за дело» — и людям придется свыкнуться с тем, что у них такие коровы и такая земля.

— Нет, они не свыкнутся, — сказал Колин, который вошел на кухню, таща за собой Бена, — если они голодные, а еще и корыстные, как Бен. Они увидят тучных коров на земле других крестьян и будут с нетерпением ждать подходящего момента, чтобы отнять их, а лидера убьют, и его место займет корыстный человек. Ты бы так и сделал, правда, Бен?

Бен агрессивно закивал, и, протянув руку к кухонному столу, схватил кусок липкого теста и затолкал его в рот.

— Нельзя, не смей, — закричала Дотти, — подожди, пока испечется хлеб, и получишь свою долю. Выплюни скорей, иначе живот заболит.

— Сестра Беннет принесла немного яиц, — пробормотала Эмма, . — если он так голоден…

— Яйца на обед, — ответила Дотти. — Если им дать яйца сейчас, на потом не останется. Правильно я говорю, Мадам?

У дверей стояла Мад, которая, насколько было известно внучке, вообще не завтракала.

— Они старались, работали, надо им дать чего-нибудь. В буфете полно сухарей для Фолли, а нынче они ей уже не по зубам. Может, попробуем размочить немного сухарей?

Лицо Бена вытянулось. В ожидании поддержки он глянул на Колина, но одобрения не получил. Наоборот, всякие изменения в диете или распорядке дня вызывали у Колина воодушевление. Кроме того, он никогда не испытывал голода.

— Давайте попробуем, — восторженно заявил он, — поиграем в псарню. Встанем все на четвереньки, будем псами тявкающими, а Мадам и Дотти пусть разложат сухари по мискам и кормят нас.