— Я как услышала восьмичасовые новости, позвонила сначала в полицию. Они ничего не знают. Я спросила, как мне связаться с командующим силами США. Мне дали телефон, я позвонила, и голос с американским акцентом ответил, что лично командующий на звонки не отвечает, и если я хочу узнать о чем-нибудь, то должна обратиться письменно или явиться лично. Так что я решила попробовать связаться с Джимми Джолифом. Он хотя бы посоветует, что делать.

Ждать ей пришлось долго. Сначала какой-то младший чин пытался ответить за адмирала. Наконец к телефону подошел он сам.

— Алло, — сказала Мад так громко, что было, наверно, слышно во всем девонпортском штабе, — это я. Разве вам не сказали? Слушайте, не исключено, что одного из моих ребят, Терри, вчера вечером задержали морские пехотинцы. Мы все поехали на пляж Полдри, а там, как вы, наверное, слышали, произошла потасовка между местными ребятами и военными. В штабе американцев ничего вразумительного не говорят. Вы не можете узнать у них про Терри? Что значит, я не имею к этому отношения? У вас разве нет связи с их командующим? Серьезное преступление? Подбросить пару шутих — серьезное преступление? Это же просто смешно! Вы хотите сказать, что адмирал сэр Джеймс Джолиф не может поговорить один на один с выскочкой-американцем и поставить его на место? Что? Не могу в это поверить!

На лице ее появилось изумление, и она отчаянно пыталась что-то знаками объяснить Эмме.

— Полковник Чизринг командует этим округом, и было бы невежливо и неправильно обсуждать его действия? Да, я тоже бы извинилась на вашем месте, понимаю. Более того, я бы чувствовала, что меня ни в грош не ставят. Как же, СШСК! Ладно, все ясно. Желаю удачи. До свидания.

Она бросила трубку.

— Теперь понятно, до чего мы дожили. Нас не просто продали, это капитуляция. Нас бросили. Слава Богу, силы и здоровье при мне, хоть мне и под восемьдесят. Эмма, дай мне листок бумаги, карандаш и очки. Начнем действовать организованно.

8

Военный совет проводили в библиотеке. Мад настояла, чтобы присутствовали все от Дотти до Бена.

— Не верю я, — сказала она Эмме, — что детей нужно отправлять играть, когда происходят такие серьезные события. Они должны участвовать в принятии решений. Даже при том, что ум у них незрелый, они часто понимают происходящее лучше нас.

Все собрались вокруг Мад: кто сел на подоконник, младшие на пол, Дотти в свое неизменное кресло с прямой спинкой; Мад кратко рассказала о случившемся. Это было не трудно, так как все слышали новости по радио, и то, что речь шла о Полдри, об их земле, то, что они сами были свидетелями описываемых событий, привело к полному единству мнений Энди, Сэма и Колина. Они были в ярости. Так же как и Дотти, мгновенно переметнувшаяся, как только узнала, что в этом замешан Терри. Когда Терри досаждал Дотти, а так бывало частенько, она называла его «этот мальчишка»; но если он попадал в какую-нибудь другую передрягу, она ласково называла его «мой мальчик».

— Если они что-нибудь сделают моему мальчику, — пригрозила она, — я пошлю телеграмму королеве, даже если она будет в Белом доме.

Бен кивнул и зашевелил губами:

— С… ее…

Эмма схватила кусок сахара, предназначенный для старых зубов Фолли, и сунула его Бену в рот.

— Милая Дотти, я не думаю, что мы добьемся чего-нибудь, обращаясь к королеве, — сказала Мад. — Скорее всего, она сама в положении заложницы. Да, Энди?

Энди резким движением стряхнул с глаз копну каштановых волос, потом опустил взметнувшуюся в воздух руку. Он соображал быстро, но любил говорить степенно:

— Касательно заложников. Почему бы нам не захватить одного и заставить его говорить? Выбираем из двух возможных. Лейтенант Шермен или капрал Вэгг. Стоит только заманить кого-нибудь из них сюда и… — Он сделал рубящий жест, затем чиркнул большим пальцем по горлу.

— О, Энди! — воскликнула испуганная Дотти. — Что за предложение!

— Не знаю, не знаю, — задумчиво произнесла Мад. — Не такая уж и плохая идея. Перерезать ему горло мы не будем, а вот небольшое мягкое внушение… — Она посмотрела на внучку. — Вчера ты пробыла с ним некоторое время на пляже, — продолжала она. — С лейтенантом Шерменом. Как ты считаешь, тебе удастся у него что-нибудь выведать?

— Вряд ли, — ответила Эмма, краснея — и когда она избавится от этой ужасной привычки? — Я хочу сказать, все зависит от обстоятельств, от того, что будет происходить вокруг. Он довольно приятный человек, если просто болтать об обычных вещах, но вчера, когда в машину полковника Чизмена подбросили шутихи, он разозлился не на шутку.

— Кстати, — вмешалась бабушка, — кто это сделал? Ответа не последовало.

— Хм, так я и думала, — произнесла Мад, и ее взгляд остановился на Колине. На лице последнего сохранялось выражение простодушного неведения.

— А ты что скажешь? Я имею в виду не историю с машиной, а вообще наши дела.