— Как это получилось, кто помог им? — спросила Эмма.

Мистер Уиллис покачал головой:

— Никаких подробностей. Может быть, позднее. Только сам факт, что парни объявились и им обоим ничего для себя не нужно: ни титулов, ни почестей, ни карьеры — они только желают служить стране, влиться в ряды других молодых людей, борющихся за освобождение нашей земли. Вот и настало наконец время, когда они начали действовать и опередили нас, стариков. — Он взглянул на Эмму: — Твой голос услышат принцы, только подумай. Младший Эндрю в Шотландии и Чарльз в Уэльсе. Хотя бы это должно поддержать тебя. Зажжет их сердца твой голос, наверняка зажжет.

Мистер Уиллис настоял на том, чтобы проводить их по лесной дороге. Он не стал слушать никаких возражений. Таффи нес старый корабельный фонарь, искрящий и мигающий, когда он перекладывал его из руки в руку, но тем не менее освещавший дорогу на несколько шагов вперед. Он расстался с ними на краю леса, доведя до границы их владений.

— Передача начнется в двадцать один тридцать, — сообщил он Эмме. — Сначала твой голос, затем мой перевод на оба языка — обидно, в конце концов, не передать это на всех трех языках. Так что впереди у меня напряженный вечер. Спокойной ночи, леди.

Оглянувшись, Эмма посмотрела, как мигающий свет внезапно исчез, поглощенный призрачными контурами деревьев. Внучка протянула руку и прильнула к бабушке.

— Это правда? — шепнула Эмма.

— Что? — ответила Мад.

— Все. Передачи по радио, голоса в эфире, принцы. Или это все розыгрыш, чтобы произвести впечатление?

Мад открыла калитку, и они прошли в сад.

— Не знаю. Но когда мы заглянули в окно, на нем были наушники, а рядом лежало ружье. Он не ждал нашего прихода. Это не была репетиция.

Перед ними возвышался их дом: прочный, надежный, излучающий покой и уют, для полного успокоения не хватало лишь Джо и Терри.

— Так ты ему поверила?

— Не могу сказать, что поверила, не могу сказать, что не поверила. Таффи — шарлатан, так же как и я. Жулики, мошенники, бродячие артисты — все одинаковы. Первым шарлатаном был дудочник в пестром наряде[31]1 , который сначала увел из города всех крыс, а потом всех детей. А кто пойдет, зависит от мелодии.

Она открыла дверь на крыльцо и поднялась по ступенькам в холл. Все оставалось на своих местах. Только Фолли переместилась и ждала на коврике, медленно помахивая хвостом и вывесив из пасти слюнявый язык.

— По-моему, — сказала Эмма, — это самое безнравственное заявление из всех, что я от тебя слышала. Ты подразумеваешь, что правды не бывает, всех нас сбили с пути, что каждый из нас, виновный или невинный, следует за блуждающим огоньком и в конце концов навечно исчезает с лица земли?

— Правильно, — ответила Мад, гладя лоснящуюся голову Фолли, бросившейся лизать ей руки.

— В таком случае, — Эмма огляделась по сторонам. Одинокая свеча, оставленная верной Дотти, отбрасывала неверный свет на знакомые предметы, — почему мы боремся, в чем тогда цель жизни, почему… почему… — Она мучительно искала ответ на никогда прежде не задаваемые вопросы, — почему ты не осталась на сцене до последнего дыхания, а живешь здесь на пенсии, усыновив шестерых мальчишек?

— А, — сказала Мад, сбрасывая сапоги, — это было сделано только для удовлетворения моего эго. Разве я не говорила тебе, что всегда хотела иметь семерых сыновей? Что это?..

Она подняла голову. Впервые за прошедшие несколько дней тишину нарушил звук летящего над их головами самолета.

22

Происходило что-то важное. И в воздухе, и на море. Стрельба, взрывы, глубинные бомбы — непонятно, кажется все это или есть на самом деле. Вспышки света на горизонте в небе. Запах химикатов или нефти. На сей раз никакого какао, никакой болтовни за кухонным столом. Они стащили в подвал матрасы и разложили их на каменных плитах, не пытаясь вновь разжечь огонь среди пепла старого камина — дым может привлечь внимание, а все хотели только одного — остаться незамеченными. Дотти, подложив под спину большую подушку, сидит у холодной стены и убаюкивает Бена. Колин, поначалу охваченный с головы до ног дрожью, как больной в лихорадке, спокоен — Сэм нашел правильный способ лечения: заткнул ему ватой уши и завязал шарфом глаза.

— Животным это помогает, — объяснил Сэм, — если горит конюшня, то лошадям завязывают глаза, так что людям это тоже должно помогать.

Эти практические меры отвлекли внимание от ужаса, происходящего за стенами дома, и через некоторое время заработало воображение.

— Я очень старый человек, — сказал Колин. — Я очень старый человек, голодаю в городе, только что пережившем землетрясение. — Он улыбнулся, когда Эмма закутала его в одеяло и сняла с глаз повязку, оставив, однако, вату в ушах.

Сэм в это время занялся проблемами Фолли, белки, голубя и нового приобретения — очень старого и сварливого грача, свалившегося в комнату Сэма и Энди через трубу. Энди стоял на посту у двери в погреб, сжимая в руке лук и повесив на плечо колчан со стрелами. Мад дала разрешение:

— Если на нас нападут, я встану рядом с тобой и буду сражаться; так или иначе, мы в одном строю. Прекрасная смерть!