Чувствуя его дыхание на своей коже, Персеваль приходила в невероятное возбуждение – и жалела о том, что не может спрятаться за своими волосами. Это не настоящее дыхание. Оно не более реально, чем мурашки, которые ползли по ее шее в ответ на прикосновение.

Она отошла прочь от его протянутой руки. Он нахмурился, словно ожидал, что она протянет ему руку для поцелуя, словно принцу из сказки.

– Я люблю Риан.

– Склонись передо мной, – сказал Прах, – и я всегда буду служить тебе. Вместе мы пересечем космос и поплывем к звездам. Нужно лишь твое согласие…

– Я не люблю тебя, – сказала Персеваль. – Я люблю Риан.

– Потому что ты решила любить Риан.

– Да, – ответила она, преодолевая теплую волну желания. Сейчас она должна чувствовать голод – кто знает, сколько она уже не ела? На этот вопрос мог бы ответить ее симбионт, но она ему не доверяла. Он уже заражен Крылом – так же, как и она сама.

Она провела ногтями по спинке кресла. Паутина теперь липла только к другим паутинкам – и немного к тыльной стороне ее ладони, но только когда Персеваль разрывала ее.

– Убирайся из моей головы.

Персеваль закрыла глаза и большим пальцем смахнула часть паутины.

Но даже с закрытыми глазами она видела Ариан, которая ползет по коже мира, словно искалеченный паук. Там был целый мир. За ней. Позади нее.

Где-то там, за пределами Праха, за пределами Ариан, были Риан, Тристен, мать и отец Персеваль. Где-то там была пещера с летучими мышами и некромант, охраняющий долину мертвецов.

Где-то там были корабельные рыбы, порхающие по тем коридорам, где нет силы тяжести. Там были ангелы-кинжалы и лживые речи, мягкие, словно сон.

Персеваль ненавидела то, как устроен мир. Она ненавидела то, ради чего его построили. Она жалела о том, что не может найти строителей и обменяться с ними парой ласковых. Что бы ни делали они именем Господа, сердца у них были злые.

Что бы ни думали они о воле Бога, этот мир наполнен людьми и существами, которые не должны умирать за грехи отцов – подобной кары они не заслужили. Персеваль открыла глаза, посмотрела прямо на Праха, на его серебристый жилет, который стал персиковым в свете умирающих звезд, и опустила руки.

Существа, которые не заслужили того, чтобы умереть за грехи своих отцов. И горстка тех, которые заслужили, подумала она.

Мир существует, а согласна ли Персеваль с его планом или нет, неважно. Мир больше ее. И у него такое же право на жизнь. А если ей не нравится, как устроен мир, то завтра настанет новый день.

Она повернулась к Праху, который стоял за ее плечом – ниже ее на полголовы.

– Сними принуждение, – сказала она.

– Любимая…

– Сними принуждение, и тогда я буду драться за тебя. Отдай мне свободу моего сердца, Иаков Прах, и тогда я исполню твою просьбу.

– Я бы отпустил тебе грехи. Я бы поглотил твои преступления.

– Верни мне мой мозг. Убери своих паразитов, и тогда, черт побери, я буду твоим капитаном, Иаков Прах.

– Крыло останется, – сказал он. – Распутать вас теперь уже невозможно, а у Ариан есть доспехи и антимеч, так что защита тебе понадобится.

По коже Персеваль побежали мурашки, но она кивнула.

– Ладно, – сказала она. – Если только вы с ним уберетесь ко всем чертям.

– Значит, компромисс. Все будет так, как тебе угодно, – сказал он и, прежде чем она закрыла глаза, поцеловал ее в щеку.

Отстранившись, Персеваль горько улыбнулась и посмотрела на свои руки. Паутина прилипла к костяшке и большому пальцу. Она засунула руку в рот, но у паутины был вкус песка и пыли.

– Скорее, Прах, – сказала Персеваль. – Твой враг лезет сюда.

<p>27</p><p>Черное милосердие</p>

Все после смерти – только прах!

Одежда Риан была переработана, но ее личные вещи почистили и отправили на хранение.

Она расписалась за них, после чего у нее взяли отпечаток сетчатки и большого пальца. Все содержимое ее рюкзака было на месте, но, кроме сливы, Риан ничего не взяла. Кейтлин, которая была более-менее ее размера, одела ее в более прочную одежду, а одеяло здесь ей не требовалось. Она проверила слегка помятую сливу на избыточную радиацию: и ее симбионт, и герой Ынг заверили ее, что излучение в пределах нормы.

Риан положила сливу в карман, выбросила остальное и за десять минут заполнила все анкеты, чтобы выделенный ей на время шкафчик вернулся в общее пользование.

Затем, экипировавшись, она пошла искать Тристена и своего отца. И, кстати, Кейтлин Конн.

Те же самые полосы, которые привели ее в отдел забытого багажа, направили ее к воротам шлюза. Она прошла по оживленным улицам и по крытым коридорам – и каждый инженер, который шагал рядом, был выше и ярче ее. Риан подумала, что могла бы исчезнуть здесь, и эта мысль показалась ей привлекательной.

Она скучала по тем временам, когда была плебейкой среди других плебеев. Даже если на самом деле это было не так.