Когда пошел четвертый час, Риан подумала: если бы две недели назад кто-то сказал ей, чем она будет заниматься во имя любви к непорочной принцессе, она бы рассмеялась ему в лицо. Когда пошел пятый час, ее суставы ныли, а на ладонях появились такие волдыри, что руки не могли удержать бутылку с водой и тем более снять с нее крышку, Риан подумала: вот что дала мне Персеваль. Когда пошел шестой час, она думала только о боли, о тошноте и о том, чтобы не упустить из вида Гэвина и Бенедика и Тристена – из предела слышимости.

Когда пошел седьмой час, она уже не думала. Она двигалась вперед, страдая и очищаясь, – освежеванное, окровавленное существо, которое бежит, спотыкается, а затем бежит снова.

А Гэвин вел их вперед – вперед и вниз, через преисподнюю.

<p>23</p><p>Во имя Твое</p>

Что толку эту рухлядь ворошить!

Когда они спустились – или поднялись – от реки к двигателю, Риан уже час вела Тристена за руку. Он качался и не мог идти сам, и его бледная кожа отслаивалась или покрывалась лазурными и сине-зелеными пятнами в тех местах, где Риан прикасалась к нему. Гэвин сидел на его другом плече. Риан не была уверена в том, что вес василиска помогает ее дяде идти, но Тристен не жаловался.

А он, в конце концов, взрослый мужчина и может сам принимать решения. Даже если, мрачно подумала она, его ведет за руку ребенок.

На самом деле Тристен, конечно, был ни в чем не виноват. После долгого заточения он ослабел, и Риан казалось, что лишь какая-то дьявольская сила не дает ему упасть. И, кроме того, Тристена подвели его светлые глаза; ожоги роговицы ослепили его.

Вода стала более горячей, пар – более плотным. И из пара донесся голос Крупицы:

– Впереди будет перекресток, – сказал он. – Поверните налево. Если пойдете дальше, вам будет слишком горячо.

Вверх по реке, к пробитому кометой ядру реактора.

Риан сосчитала щелчки на детекторе излучения своей колонии и порадовалась, что ей не придется самой выяснять, насколько там «горячо».

– Благодарю, Крупица, – официальным тоном сказала она.

Зверь поклонился, хотя и не поцеловал ей руку. Вот и отлично.

– Не стоит благодарности, Риан Конн, – ответил он и исчез в воде, словно воспоминание.

Они вылезли из вентиляционного отверстия в стене и обнаружили тропу – настоящую тропу, хотя и узкую; мягкая трава вела к синей стене, а затем поворачивала за угол. Это было совсем не похоже на жуткий маршрут по пересеченной местности, который привел их сюда.

– Быстрее, – сказала Риан.

– На четыре дня, – ответил Бенедик, задыхаясь, и задвигал челюстью, словно собирался выплюнуть зуб.

Кто-то двигался на них. Несколько людей. Риан не могла их разглядеть; она видела лишь несколько силуэтов, которые появились из-за поворота. Каждая пара несла носилки. «Как приятно было бы лечь на них и уснуть», – подумала Риан.

Внезапно чьи-то руки грубо подняли ее. Ну, может, она и упала, но почему они с ней так жестоки? Каждое прикосновение обжигало. Нет, это горела ее кожа, она плавилась в их руках.

Она услышала, что Бенедик говорит, что-то объясняет. Ему ответил другой голос, женский, суровый, но вместе с тем успокаивающий. Зазвучала музыка – колокольчики, флейты и барабаны. Кто-то их сопровождал. Риан лежала на носилках, закрыв глаза, и чувствовала себя вполне безмятежно. Запел глашатай, повторяя снова и снова: «Воздайте им почести, ибо ради вас они совершили это».

На нее упала тень, и Риан пискнула, ожидая новой боли, но что-то прохладное капнуло на ее губы, и она проглотила жидкость, а затем проглотила снова; тонкий ручеек смачивал рот и успокаивал невыносимую тошноту. Риан открыла глаза. Каким-то образом они оказались в могучем городе; постройки перламутрового цвета выступали из стен огромного открытого пространства, границы которого уходили вверх по дуге. Подняв голову, Риан увидела, что позади нее находятся еще одни носилки.

Помимо тех, кто нес носилки, рядом с Риан шагали еще две женщины. Одна была стройной; ее серебристые волосы – поседевшие от старости, а не белые, как у Тристена, – волнами падали на плечи. Она, наверное, была родственницей Персеваль; у нее был такой же вздернутый нос и широкие прямоугольные щеки, хотя время и смягчило их. Но если лицо Персеваль казалось квадратным и слегка незавершенным, то лицо женщины было более точеным, и, когда Риан увидела его, у нее перехватило дыхание.

Другая была ниже среднего роста; ее темно-рыжие волосы были коротко подстрижены, и поэтому каждая кудряшка состояла только из одного завитка.

В ее волосах виднелась седина, а ее веснушчатое лицо казалось не таким квадратным и курносым. По ее левому бедру стучал меч в ножнах – или, что более вероятно, антимеч.

– Риан, – сказала Риан, когда вода перестала течь. Она попыталась поднять руку и представиться.

– Ш-ш, – отозвалась седая женщина. – Золотко, мы знаем, кто ты.

Риан все равно подняла руку и положила ее на предплечье женщины. Но вторая рука – в перчатке – опустилась и взяла ее за кисть.