- Во-вторых, как я вообще заставлю его это сделать? Я должен сказать: Иди сюда, Кен, милый, и покажи мне язык?

- Ты закончил? - мягко спросил профессор Беркетт, снова заставив меня почувствовать самым невежественным учеником в классе. - Я думаю, что кусание языка - это скорее символический аспект. Как просвирки и маленькие наперстки вина символизируют тайную вечерю Иисуса с его учениками.

Я этого не понял, так как не был большим поклонником церковных догм, поэтому удержал рот на замке.

- Послушай меня, Джейми. И слушай очень внимательно.

Я слушал так, словно от этого зависела моя жизнь. Потому что я так и думал.

39

Когда я собрался уходить (вежливость вернулась, и я не забыл сказать ему спасибо), профессор спросил меня, сказала ли его жена что-нибудь еще. Кроме того где были кольца.

К тому времени, когда вам исполняется тринадцать, я думаю, вы забываете большую часть того, что случилось с вами в шесть - я имею в виду, что это было больше половины вашей жизни назад! - но у меня не возникло никаких проблем с воспоминаниями о том дне. Я мог бы рассказать ему, как миссис Беркетт бросила тень на мою зеленую индейку, но решил, что это вряд ли его заинтересует. Он хотел знать, говорила ли она что-нибудь о нем, а не обо мне.

- Вы обнимали мою маму, и она сказала, что вы собираетесь сжечь ее волосы своей сигаретой. И вы это сделали. Наверное, вы бросили курить, да?

- Я позволяю себе три сигареты в день. Я думаю, что мог бы и больше, я не собираюсь жить вечно, но три - это все, что я, как мне кажется, хочу. Она сказала что-нибудь еще?

- Хм, что через месяц или два вы будете обедать с какой-нибудь женщиной. Возможно, ее звали Дебби или Диана, что-то в этом роде.

- Долорес? Долорес Магован? - Он смотрел на меня новыми глазами, и я вдруг пожалел, что не начал с этого наш разговор. Это имело бы большое значение для установления моего авторитета.

- Вполне возможно.

- Он покачал головой. - Мона всегда думала, что я положил глаз на эту женщину, бог знает почему.

- Она сказала что-то насчет того, чтобы натереть руки овечьим жиром.

- «Ланолин», - сказал он. - Для ее распухших суставов. Будь я проклят!

- Было и еще кое-что. О том, как вы всегда пропускали заднюю петлю на брюках. Кажется, она спросила: «Кто теперь это сделает?»

- Боже мой, - тихо произнес он. - О Боже. Джейми.

- О, и она поцеловала вас. В щеку.

Это был всего лишь маленький поцелуй, состоявшийся много лет назад, но это скрепило сделку. Наверное, потому, что он тоже хотел верить. Если не во всем, то в этом. В этот поцелуй. В то, что она была там.

Я ушел, пока был впереди.

40

По дороге домой я высматривал Террио - к тому времени это вошло в привычку, - но не увидел его. Это было здорово, но я уже перестал надеяться, что он ушел навсегда. Он был как банный лист, и он обязательно появится. Я только надеялся, что буду готов к его приходу.

В тот же вечер я получил электронное письмо от профессора Беркетта: «Я провел небольшое исследование с интересными результатами. Я подумал, что тебе тоже будет интересно». Там было три приложения, все три - рецензии на последнюю книгу Реджиса Томаса. Профессор выделил те строки, которые показались ему интересными, предоставив мне самому делать выводы. Что я и сделал.

Из «Санди Таймс Ревью»: Лебединая песня Реджиса Томаса - обычная смесь секса и болотных приключений, но проза острее, чем обычно; тут и там можно найти проблески настоящего писательского мастерства.

Из «Гардиан»: Хотя давно забытая тайна Роанока не будет большим сюрпризом для читателей серии (которые, несомненно, предвидели ее появление), повествовательный голос Томаса живее, чем можно было бы ожидать от предыдущих томов, где напыщенное изложение чередовалось с пылкими и иногда комичными сексуальными сценами.

Из «Майами Геральд»: Диалоги ровные, темп четкий, и на этот раз лесбийская связь между Лорой Гудхью и Пьюритти Бетанкур кажется реальной и трогательной, а не просто похотливой шуткой или доводящей до инсульта фантазией. Это просто великолепно.

Я не мог показать эти рецензии маме - они вызвали бы слишком много вопросов, - но я был уверен, что она, должно быть, видела их сама, и догадывался, что они сделали ее такой же счастливой, как и меня. Мало того, что ей все сошло с рук, она еще и пролила свет на печально подмоченную репутацию Реджиса Томаса.

В течение нескольких недель и месяцев после моей первой встречи с Кеннетом Террио я часто ложился спать, чувствуя себя несчастным и напуганным. Та ночь была не такой.

41

Не знаю, сколько раз я видел его за оставшееся лето, и это должно вам кое о чем сказать. Если нет, то вот оно, на простом английском: я к нему привык. Я никогда бы в это не поверил в тот день, когда обернулся и увидел его стоящим у багажника машины Лиз Даттон, достаточно близко, чтобы до меня дотронуться. Я никогда бы в это не поверил в тот день, когда лифт открылся, и он был там, рассказывая мне, что у моей матери рак, и улыбаясь, как будто это была самая счастливая новость на свете. Но фамильярность порождает презрение, так говорят, и в данном случае поговорка верна.