Читаем Пожарный полностью

Пули забарабанили в деревянные двери за спиной Харпер, вырвав ее из транса. Она развернула Пожарного и не то повела, не то понесла его в укрытие под каменной аркой, за которой начиналась лестница. Пули свистели и выли, разбивая плитки пола за спиной. Алли, шедшая рядом, несла брата на руках.

– Есть идеи? – В голосе Алли не было ни тени паники.

– Там можно выбраться на крышу, – сказал Пожарный.

Харпер понимала, что стоит им забраться на колокольню, и возможности спуститься уже не будет – по крайней мере для нее. И по крыше церкви сбежать не удастся. Слишком высоко. Рухнув с крутой крыши, она переломает ноги, и случится выкидыш.

Но ничего этого она говорить не стала. Ведь по крайней мере Алли – ловкая, спортивная Алли – сможет пробраться по крыше до водосточного желоба, повиснуть на руках и спрыгнуть. Будет много дыма и шума – и в этой суматохе она сможет добраться до леса и скрыться.

– Да, – сказала Харпер вслух, но все еще медлила; она вытянула шею, чтобы видеть, что происходит в нефе.

Голоса всех оставшихся слились в сладкую, мучительную песню. Люди пели и сияли. Глаза светились голубым светом газовых горелок. Маленькая девочка с бритой головой стояла на скамье и старательно пела. Драконья чешуя на ее руках светилась так ярко, что кожа казалась прозрачной; Харпер могла различить просвечивающие кости.

Первой вспыхнула Норма. Она стояла за кафедрой, раскачиваясь перед распятием, гулко произнося слова песни. Ее крупное, простое лицо разрумянилось и блестело от пота, она открыла рот и закричала:

– Пойте в ликовании!

Ее глотка была залита светом.

Норма шумно набрала воздуха перед следующей строкой. Желтый язык пламени вырвался изо рта. Горло покраснело, как от натуги. Потом шея начала чернеть, а из ноздрей повалил черный дым. Драконья чешуя на толстых дрожащих руках приобрела ядовитый оттенок темно-красного. По спине черного платья в цветочек – размером с двухместную палатку – пополз голубой огонь.

Гейл закашлялась, оступилась и врезалась в мальчишку, который скакал по полу. Гейл замахала рукой туда-сюда, словно отгоняя комаров от лица. Когда она махнула в третий раз, Харпер увидела, что рука Гейл в огне.

– Что с ними происходит? – крикнула Джейми, догнавшая их в каменной арке.

– Цепная реакция, – сказал Пожарный. – Они сгорят вместе.

– Слава в небесах! – запели все. Вернее, уже не все. Некоторые начали кричать. Те, кто не горел.

Когда огонь охватил Кэрол, она стояла в центре толчеи – десятки прихожан тянулись, чтобы прикоснуться к ней. И вдруг она превратилась в пульсирующий столб огня, голова отклонилась назад и руки раскинулись, словно она хотела обнять невидимого любовника. Кэрол полыхнула, будто облитая керосином.

Пули продолжали свистеть по нефу, поражая людей, стоящих во внешнем круге толпы. Харпер увидела: худенький черный мальчик хлопнул себя по лбу, как ученик, обнаруживший, что забыл учебник. Когда он опустил руку, в центре лба зияла дыра.

Девочка-подросток согнулась пополам, обхватив себя руками и пытаясь дотянуться до горящей спины. Долговязый мальчик, похожий на Дэвида Боуи, рухнул на колени за спинами людей, склонил голову и сложил ладони, как для молитвы. Его горящая голова была похожа на черную спичку в центре яркого желтого пламени. Маленькая девочка металась по боковому приделу – она махала горящими руками и визгливо звала маму. Ее конский хвостик превратился в голубой огненный шарф.

– О, Джон, – сказала Харпер и отвернулась. – О, Джон.

Пожарный взял ее за руку, повел к дымному сумраку лестницы, и они начали взбираться вместе; прочь от криков, хохота и пения, но в первую очередь – прочь от пронзительных воплей, сплетающихся в последнем мучительном хоре, в последнем акте гармонии.

10

Харпер иногда пыталась представить: каково было людям на лестницах башен-близнецов, когда в здания врезались самолеты; что чувствовали люди, пробиваясь вслепую по ступенькам в дыму. Она снова пыталась представить это в тот день, когда мужчины и женщины начали прыгать с верхушки «Космической Иглы» в Сиэтле, в первые недели распространения эпидемии. В дни пожаров это повторялось без конца: высотные здания в огне, люди внутри пытаются спастись от настигающего пламени, найти выход, понимая, что единственное спасение – последний прыжок, головокружительный тихий стремительный полет, последний шанс на миг ощутить покой.

Больше всего Харпер боялась паники. Боялась потерять себя. И поднималась она по лестнице очень по-деловому: вот следующая ступенька, вот еще одна. Хотя бы этому можно было радоваться. Не так страшно умереть, как потерять личность, превратиться в животное на бойне, перестать слышать собственные мысли за гулким набатом отчаяния.

Харпер и цепляющийся за нее Пожарный то и дело останавливались – когда у него кружилась голова и когда ей нужно было перевести дыхание. Они шли как старики: ступенька, пауза, ступенька. Он от слабости не мог идти быстрее, а у нее начались схватки. Живот казался камнем, внутри будто был твердый кирпич.