Читаем Поздний хлеб полностью

По-прежнему бесновалась метель, швыряя в лицо пригоршни обжигающего снега, но на душе у меня было спокойно, только от усталости слипались глаза. Дед с тётей Варей шагали рядом, наверное, о чём-то говорили – до меня долетали обрывки фраз.

Дома, пока дед отводил мерина на конюшню, тётя Варя, раздев меня, натёрла тело керосином.

– Верное средство, – сказала она, – теперь не заболеешь.

Уже сквозь дрёму слышал я, как вернулся дед, благодарил тётю Варю, величая её Варварой Сергеевной (дед и отчество её признательно вспомнил), а потом долго гремел дежой. Дом наполнялся полынной горечью свежемолотой муки.

Уснул я счастливый оттого, что этот нелёгкий день так хорошо кончился, что завтра у нас с дедом на столе будут лежать пышные караваи.

* * *

Давно это было.

Спят вечным сном на заросшем кладбище и мой сварливый дед, и душевная тётя Варя, и неугомонный Илюха… Где-то в Сибири крутит баранку лихой Лёнька. Но в памяти моей живы и, наверное, никогда не померкнут те ноябрьские дни сорок седьмого, его поздний хлеб.