Читаем Поводырь полностью

Совершенно неожиданно он выровнял машину, причем сделал это настолько быстро, что я чуть не потерял его из виду, продолжая разворот. Мгновенье спустя он снова был в моем поле зрения, и я увидел, как он левой рукой подал мне сигнал к снижению. И он пошел вниз, навстречу границе тумана; я последовал за ним, и мы окунулись в него. Это был плавный спуск и тем не менее спуск — с высоты всего в сто футов в никуда.

Переход из скудно, но равномерно освещенного неба в облако тумана был подобен погружению в ванну, заполненную серой ватой. Внезапно пропало все, осталось только серое завихрение, которое миллионами лохмотьев пытается схватить и удушить тебя, скользит по кабине и снова возвращается в ничто. Видимость упала до нуля, пропало все — форма, размер, субстанция. Только слева от меня на удалении теперь всего сорока футов виднелось очертание «Москита», летевшего с абсолютной уверенностью навстречу чему-то невидимому для меня. И только тогда я вдруг осознал, что он летел без огней. На мгновенье это мое открытие привело меня в ужас и изумление, которые затем сменились восхищением мудростью моего спутника. Огни в тумане — предательская штука, они сродни галлюцинации, обладают гипнотической силой. Они притягивают, а это опасно, когда не знаешь сколько футов до них — то ли сорок, то ли сто. Всегда хочется быть к ним поближе, а для двух самолетов, летящих строем в тумане, такое желание может обернуться катастрофой. Он был прав.

Я почувствовал, что поводырь снижает скорость, и сам тоже подал назад рычаг дроссельной заслонки. На долю секунды мой взгляд скользнул по двум приборам — высотомеру и расходомеру топлива — оба показывали устойчивый ноль. Курсовой указатель скорости показывал 120 узлов, а при скорости 95 узлов этот чертов гроб просто падает на землю.

Без какого-либо предупреждения поводырь показал указательным пальцем сначала на меня, а потом вперед сквозь лобовое стекло. Это означало: «Ну вот и всё, вперед и на посадку». Я с напряжением всматривался в проём лобового стекла. Ничего. Затем, да, что-то есть. Какое-то пятно справа, другое слева, потом еще два, по одному с каждой стороны. С каждой стороны от меня были огни, обрамленные дымкой, которые парами проносились мимо. Я напряг глаза, стараясь рассмотреть пространство между ними. Ничего, чернота. Затем полоска краски, бегущая внизу под ногами. Осевая линия. Лихорадочным движением я отключил двигатель и, выдерживая машину в ровном полете, начал молиться, чтобы «Вампир» удачно приземлился.

Огни были уже почти на уровне моих глаз, но мы пока еще не сели. Бах, касание. Мы коснулись полосы. Бах-бах, еще касание, самолет еще несся в нескольких дюймах над влажной черной посадочной полосой. Мы сели, главные колеса шасси ударились о бетонку и выдержали.

«Вампир» катился сквозь море серого тумана со скоростью свыше девяноста миль в час. Я коснулся тормозов, и нос самолета опустился к полосе. Тихонько, главное — не давить сильно на тормоза, чтобы избежать юза и заноса, держать машину ровно; а теперь сильнее по тормозам, иначе просто не хватит полосы. Огни по бокам замедляли свой бег, все медленней, медленней, медленней…

«Вампир» остановился. Я обнаружил, что обеими руками обнимаю колонку штурвала, прижав к ней рычаг тормоза. Трудно сказать теперь, как долго я находился в таком положении, прежде чем поверил, что самолет остановился. Наконец, убедившись в этом полностью, я включил стояночный тормоз и отпустил основной. Затем выключил двигатель — двигаться по рулежной дорожке с его помощью в таком тумане было бесполезно; они отбуксируют истребитель на стоянку «Ленд-Ровером». Да собственно и выключать двигатель не было нужды, топливо кончилось уже тогда, когда «Вампир» катился по посадочной полосе. Отключив остальные системы — топливную, гидравлическую, электрическую и наддув, я начал не спеша освобождаться от кресла и парашюта вместе с упаковкой аварийной шлюпки. В этот момент движение слева привлекло мое внимание. Сквозь туман на удалении не более пятидесяти футов низко над землей с поднятыми шасси, ревя двигателем, мимо пронесся «Москит». Я уловил взмах руки пилота в боковом окне, и он исчез в тумане прежде, чем я успел помахать ему в знак благодарности. Впрочем, я уже решил связаться с базой Королевских ВВС в Глочестере и лично поблагодарить его.

Так как система наддува была отключена, остекление кабины быстро запотевало, поэтому я открыл люк и подал его вверх и назад, пока он не встал на замок. Только после этого, встав во весь рост, я понял, насколько силен мороз. Он сразу проник к моему разгоряченному телу сквозь легкий нейлоновый лётный костюм. Тягач от вышки управления полетами должен был прибыть с минуты на минуту, так как при аварийной посадке, даже в канун Рождества, вокруг места посадки должны быть пожарная машина, машина скорой помощи, не считая полдюжины прочих автомобилей, которые всегда собираются поблизости. Ничего подобного. Прошло десять минут, и никого.