Читаем Повести полностью

Пожмет вот так плечами или улыбнется, а ты гадай, что у него на уме. Работу делают одну, но Зыков все вроде бы особняком держится, идет по какой-то ему лишь видимой тропке. Ясно же, что записка может приобрести большое значение. Не может не понимать этого Зыков. А если все-таки действительно не понимает? Хорошо, что пошел с ним к Минькову. Какой-то внутренний голос подсказал, что надо идти.

Навстречу им с пустой кошелкой медленно шествовала Агафья Платоновна. Зыков еще издали приветливо помахал рукой, поздоровался.

— Мы к вам, Агафья Платоновна.

— А я в магазин собралась. Ну не беда, идемте.

— Мы, собственно, не лично к вам. В гостиницу определиться надо бы.

— Жить тут собираетесь? Ничего не нашли, значит.

— Места-то в гостинице есть?

— Без малого пустая. Приехал вчера один постоялец, а больше-то никого нет.

— Он еще не уехал?

— Утром хотела проведать, а гостиница на замке. Ушел, должно, куда-нибудь. Да вы не беспокойтесь. Ключи у меня запасные есть. Открою.

— Вы, Агафья Платоновна, идите по своим делам, а мы посмотрим, может быть, постоялец вернулся, и гостиница открыта. Вчера он встречался с кем-нибудь?

— Да нет. Носа никуда не высовывал. Записку со мной Вере Михайловне отправил. Господи! — вдруг спохватилась Агафья Платоновна. — Про Верочку-то голубушку я ему ничего не сказала. Нет, постойте… Когда Верочку подымали, я его как будто видела. Или приблазнилось мне? Наверно, приблазнилось. Обеспамятевшая была.

Алексею Антоновичу хотелось уточнить эту деталь — видела или не видела, — но Зыкова интересовало иное.

— Он, этот постоялец, бывал здесь и раньше?

— Нет, не бывал.

— Вы, Агафья Платоновна, могли и запамятовать — людей к вам приезжает много.

— Такого не запамятуешь. Дерганый какой-то. И табачище палит — за артель мужиков.

— Это плохо. И Алексей Антонович, и я — некурящие, — с вполне серьезной озабоченностью сказал Зыков.

— Я ему скажу, чтобы поменьше дымил. Ну, вы идите, я чуть погодя подойду. В магазин мне надо, хлеб вышел. У Клавки могла бы взять, ее магазин поближе, а не хочу. Видеть ее не желаю.

— Чем она вас так обидела? — спросил Зыков.

— Меня-то ничем. Степку она охмуряла. Теперь, небось, радуется, что Верочки нету. Ну идите, идите, я быстро.

Она пошла, по-утиному переваливаясь с боку на бок. Зыков постоял, что-то соображая.

— Алексей Антонович, мне хочется побеседовать с этой продавщицей.

Алексей Антонович пожал плечами — делай, как знаешь. Его самого все больше занимала записка. Надо будет хорошо прощупать ее автора.

Гостиница была на замке. Алексей Антонович посидел на ступеньках крыльца, дожидаясь Агафью Платоновну. Пригрелся на солнышке, расслабился, отдаваясь отдыху. Он был очень чувствителен к недосыпанию. Для него ночь без сна — следующий день потерян, и голова не своя, и руки, ноги отваливаются. Но сейчас большой, необоримой усталости не чувствовал. Боль в коленях была тоже терпимой. Надо выдержать, не потерять боеспособности до завершения дела. А там… Он был уверен, что за этим обязательно воспоследуют перемены в его судьбе. На первых порах ему и нужно-то не очень многое — выбраться из этого района, выйти, как говорится, на оперативный простор, а уж там он сумеет показать: есть порох в пороховницах!

Хорошие это были мысли, приятные, он даже пожалел, что от них пришлось отвлечься. Пришла Агафья Платоновна, отомкнула дверь. Достаточно было взглянуть на кровать, чтобы установить — Виктор Сысоев здесь не ночевал. Постель была не разобрана, не измята. Можно было допустить, что он ушел вечером к кому-то в гости, там заночевал и сегодня в пустую гостиницу возвращаться не торопится. Но это допущение Алексей Антонович отбросил. У него появилось чувство, какое бывает у рыбака, подсекшего крупную рыбину.

— По какому документу вы его зарегистрировали?

— Господи, да я же его совсем не записала. Забыла. Совсем забыла.

— Вы меня удивляете, — холодно сказал он. — Вам что же, неизвестен установленный порядок?

— Известен, а то как же. Оплошала. Но беда небольшая, возвернется — запишу.

— А если не вернется?

— Портфель-то его вон стоит. А с чего у вас о нем такая забота? — вдруг всплеснула руками, ахнула. — На него думаете? А я-то, я-то, старая дура!.. Записочку передала, его конфетами угощалась. О господи!

Алексей Антонович приблизился к ней вплотную, сердито предупредил:

— Не вздумайте об этом сказать еще где! Ясно вам? Не вздумайте, говорю!

— Молчу, — осевшим голосом сказала Агафья Платоновна, — молчу. Мы понимаем. Господи, какая же я безголовая! — Она всхлипнула, тихо запричитала: — Не добрую весточку, погибель в руки Верочки вручила. И чуяла ведь сердцем, что не благо творю…

— Я вас очень прошу помолчать! — Алексей Антонович открыл портфель. В нем была чистая рубашка, электробритва, полотенце, зачитанная книга. Ничего интересного. Поставил портфель на место, еще раз предупредил Агафью Платоновну: — Никому ни слова.