Читаем Повелитель птиц полностью

Нина поддалась на уговоры Переса, предложившего отвезти ее в больницу, поскольку он мог воспользоваться стоянкой для сотрудников, а затем, размахивая своим полицейским значком, беспрепятственно пройти в переполненное приемное отделение. Она хотела ехать немедленно, однако Перес указал на то, что ей сперва нужно одеться и обуться подобающим образом, иначе ее на входе остановит охрана. Они быстро заскочили к Нине в гостиницу, где та приняла душ и переоделась, после чего Перес отвез ее в центральную городскую больницу Финикса. Следователь прошел прямиком мимо охраны к медицинскому посту, Нина следовала за ним по пятам. Судя по всему, медсестры знали Переса, поскольку без колебаний провели его к палате Бьянки.

Войдя в палату, Нина увидела, что девушка лежит на больничной койке, накрытая белой простыней, а голова у нее забинтована.

С учащенно бьющимся сердцем Геррера подошла к ней.

– Би, милая, как ты?

Кобальтово-голубые глаза девушки были окружены багровыми синяками, на носу белел пластырь.

– Долго же ты сюда добиралась…

Нина улыбнулась. Язвительный тон Бьянки убедил ее в том, что с девушкой всё в порядке. Она не сомневалась, что миссис Гомес, находящаяся в настоящий момент на борту самолета, летящего из Вашингтона в Финикс, ворвется в палату и заключит Бьянку в объятия, попутно оторвав трубки от капельниц и опрокинув медицинские приборы. Рекой хлынут слезы, а вместе с ними слова любви и утешения.

В тысячный раз Нина с острой болью прочувствовала свою неполноценность. Зияющая дыра, оставленная детством без родителей, а затем, уже во взрослом возрасте, нежеланием сближаться с другими людьми, сделала ее неспособной оказывать ту эмоциональную поддержку, которая у миссис Гомес получалась естественно.

Вместо этого Нина вернулась к тому, что получалось естественно у нее самой, и ответила Бьянке в том же насмешливом ключе:

– Меня немного задержали перестрелка, несколько бомб и обрушение тоннеля.

– Полагаю, все мы были удивлены тем, как все обернулось, – сказала Бьянка, подхватывая ее тон. – Должна признаться, что, несмотря на то что я изрядно увлекалась психологией, у меня и в мыслях не было, что у доктора Доусона совсем съехала крыша. – Она покачала головой. – Он просил меня звать его Хорейсом. Это еще что за чертовщина? Его имя – Пол, второе имя – Винсент. Я узнала это из приглашения, которое он мне прислал.

– Хорейс? – озадаченно повторила Нина, но решила не задерживаться на этом. – Слушай, Би, понимаю, сейчас не самое подходящее время, но я должна задать тебе кое-какие вопросы относительно случившегося. Мне нужно встретиться со своей группой, однако прежде чем я туда отправлюсь, я должна услышать от тебя все, что ты сможешь вспомнить.

Бьянка вскинула подбородок.

– С этим я как-нибудь справлюсь.

Нина мысленно поставила девушке высшую оценку за мужество, и все же она понимала, что ей нужно быть мягче. Только что пережившая нападение, едва не закончившееся для нее гибелью, Бьянка еще не могла в полной мере осознать психологические последствия того, что ей пришлось пережить. Геррера знала это по собственному опыту. Она никогда не обсуждала это с товарищами по работе, но чувствовала, что те не могут не замечать симптомы синдрома посттравматического расстройства, которые у нее время от времени проявлялись. Нужно будет позаботиться о том, чтобы Бьянка получила надлежащую психологическую помощь, что, хотелось надеяться, ослабит долгосрочные последствия случившегося…

Бьянка перевела взгляд на Переса, и ее губы изогнулись в улыбке.

– Кстати, я была не совсем в себе. Не помню, поблагодарила ли я вас за то, что вы вытащили меня оттуда.

– Не стоит благодарности, – тихо произнес Перес.

Нина успела забыть о том, что следователь стоит у нее за спиной. Она предположила, что он, вероятно, недоумевает, почему они не обнимаются, всхлипывая и причитая. Однако Перес рос не в приемной семье и не научился с раннего возраста скрывать свои чувства.

Вот только хотя и сама Нина, и Бьянка усвоили эти уроки, сейчас Геррера увидела у девушки в глазах блеснувшие слезы. У нее защемило сердце. Вот почему она отдала Бьянку миссис Гомес. Последние пять лет, прожитые в любящей, заботливой семье, оказали решающее действие. Бьянка все еще оставалась осторожной и недоверчивой, и тем не менее она уже была готова открыться. Наконец по ее распухшей щеке стекла единственная слезинка. В это мгновение Нина поняла, что поступила абсолютно правильно.

– Я, ну, типа, очнулась, когда следователь Перес вынес меня в фойе гостиницы, – сказала Бьянка. – Последнее, что я помню, это то, как доктор Доусон ударил меня там, в подземелье.

Нина напряглась, услышав про жестокость профессора. Доусон был близок к тому, чтобы убить Бьянку, как он поступил с остальными похищенными студентками. Мысль о том, что она могла ее потерять, вызвала у Нины физическую боль.

– Я спрашивала о тебе у следователя Переса, – продолжала Бьянка, – однако он ничего не отвечал.

– Ну что я мог ей ответить? – Перес посмотрел на Нину.