Читаем Поведение полностью

В этом смысле заводы и фабрики при социализме были даже не государственными,[73] и уж тем более не «общественными», а — если выражаться точно — ничьими. Они вообще были не собственностью (чьей бы то ни было), а, так сказать, деталями ландшафта — как горы или реки. Это не мешало работать на этих фабриках и заводах, точно так же, как ничто не мешает ловить рыбу в «ничьей» реке. Не обязательно приобретать реку, чтобы ловить в ней рыбу. Государство при такой системе было даже не собственником, а чем-то вроде сторожа, присматривающего, чтобы имущество оставалось в сохранности. Люди, впрочем, чувствовали, что это ничье — и вели себя соответственно.[74]

Другой пример — с гонениями на определенные направления в искусстве — объясняется точно так же. Если нечто может быть понятно только заведомому меньшинству населения — этого не должно быть вообще. Поэтому абстракционизм или некоторые направления в киноискусстве находились под фактическим запретом почти до конца социалистической эпохи.

С другой стороны, некоторые вещи были необходимы — например, определенный уровень образования. В таком случае его пытались навязать всем. Не существовало права на всеобщее среднее образование — существовала фактическая обязанность закончить минимум восемь классов средней школы. Точно так же не существовало права на труд — была обязанность иметь место работы.[75]

Итак, мы видим, что социализм — это общество, где всем запрещают одно и то же, или навязывают одно и то же. Причем это навязывание (даже если навязывают вполне нужные вещи, типа всеобщего среднего образования) всегда действует не как право, а опять-таки как запрет.

Особенно явно эти особенности социализма проявились при взаимодействии СССР со странами "социалистического лагеря" в Восточной Европе и странами "социалистической ориентации" в третьем мире. Страны Восточного блока не использовались Советским Союзом как "порабощенные провинции". Напротив, Советский Союз содержал эти государства — часто себе в убыток. Далее, нельзя сказать, что в эти государства шла широкая экспансия русской культуры или советского образа жизни. Даже политическое партнерство зачастую было под большим вопросом. Единственное, что объединяло Союз и Восточную Европу — это социальный строй, понимаемый как система ограничений. И в СССР, и в Восточной Европе было ограничено право частной собственности и существовало централизованное планирование. И тут, и там не было свободных выборов. Короче говоря, всем были запрещены одни и те же действия — но это было обязательным условием для союзнических отношений.[76]

Итак, социализм действительно был выражением "чаяний народа" — пусть и не самых лучших. Более того, эти «чаяния» возникли задолго до революции и оказывали соответствующее влияния на русскую историю последних столетий. С другой стороны, их реализация была вполне нормальным, можно даже сказать — неизбежным явлением.[77]

Исторический экскурс: история России в XX веке

Начиная с 1917 года, Россия пережила три разных периода, сильно отличающихся друг от друга по стилю и формам жизни. Неизменным фактором оставалось полюдье Четвертой этической системы, оказывающее чрезвычайно сильное (если не определяющее) влияние как на поведение отдельных людей, так и на создаваемые ими общественные институты и государство в целом. Меняющимся фактором были заимствованные этические системы, служившие моделью для построения общественных институтов, а также оказывающие свое влияние на официальную идеологию.

Два первых периода имели примерно одинаковую продолжительность; в настоящий момент Россия находится в начале третьего периода. Вполне возможно, что он займет примерно столько же времени.[78]

Первый период советской истории (1917–1956) в настоящий момент ассоциируется в основном с "командной системой управления" в качестве основы политической и экономической системы, "марксизмом-ленинизмом" в качестве идеологии и "массовыми репрессиями" в качестве дисциплинарных мер, позволяющих поддерживать стабильность режима.

Рассуждая о т. н. «репрессиях», следует иметь в виду, что они были бы технически невозможны без массового участия и поддержки населения. Эта поддержка — хотя бы в виде лавины доносов — не могла бы, в свою очередь, иметь места без развязывания соответствующих чувств, описываемых той же самой формулой ^f(O) = ^f(I), в самой жесткой ее форме: "если кто-то отличается от меня, пусть его не будет".