Успокоив себя, я вырулил на шоссе и погнал в Ялту. По дороге меня остановил гаишник, хотя никакого нарушения не было. Он долго читал мои документы, несколько раз обошел машину, попросил открыть багажник и, возвращая права, спросил:

– По дороге подозрительные люди не попадались?

Я сходу солгал, что не встретил никого, потому как был научен опытом: стоит только заикнуться про странную девушку, как потом до утра придется давать показания.

– Будьте осторожны! – предупредил гаишник, прикладывая ладонь к козырьку. – Из воинской части сбежал солдат с автоматом, так что не советую брать попутчиков.

Моя попутчица уж точно солдатом не была, с облегчением подумал я, трогаясь с места. И все же настроение было уже не то. Я ожидал провести интересный вечер с давним другом, с которым в восемьдесят третьем топтал афганскую пыль под Кундузом и утюжил животом крепкий прессованный снег на перевале Саланг. Еще утром я снял с книжной полки альбомы, пухлые от серых снимков, заложил в морозильник несколько бутылок водки, поручил Зинаиде приготовить осетрину под винным соусом, заказал сауну с полной программой и, зная хобби Валерки, закачал воздухом акваланги. Погода разрушила все планы, да вдобавок подкинула странную девчонку, при воспоминании которой душа сжималась в комок от ощущения смутной тревоги и приближающейся беды.

3

Виктор не позвонил, но последующие события заставили меня на некоторое время забыть о ночном происшествии. Рано утром, когда я только вживался в роль главного героя своих остросюжетных сновидений, приперся Валерка. Зинаида открыла ему дверь, даже не удосужившись разбудить меня.

– Кирилл Вацура, вот вам повестка в прокуратуру! – громовым голосом произнес Валерка, нависая над моей кроватью. – Доходы укрываем? Декларации не подаем? А спать спокойно хотите!

Конечно, это было не самым приятным в моей жизни пробуждением от сна, и все же через несколько гадких мгновений душа моя стала петь и плясать. Глядя на друга обалдевшими глазами, я швырнул в него подушку, а следом за ней кинулся в его объятия.

– Черт рогатый! – кричал я, тиская крепкий валеркин торс. – Где ты болтался всю ночь? Теперь будешь жрать осетрину с привкусом сырого гипса!

Завтракали мы на террасе, откуда открывался чудесный вид на море и порт. Откинувшись на спинку стула, Валера срывал с можжевелового куста, который свечой рос рядом, бугристые шишечки и, растирая их в пальцах, вдыхал пряный запах хвои.

– Джином пахнет, – сказал он.

– Ты перепутал следствие и причину, – поправил я, наливая из серебряного кофейника в чашки кофе. – Это джин пахнет можжевельником. Разве у вас в ФСБ этому не учат?

Валера, жмурясь, как сытый кот, улыбнулся, при этом губы его, не размыкаясь, вытянулись на пол лица, а вместе с ними и тонкая ниточка усов с метками седины.

– А я уже не в ФСБ, дружище, – ответил он.

– Это для меня новость, – признался я. – Неужели уволился?

– Можно сказать, что так, – уклончиво ответил Валера.

– И чем ты теперь занимаешься? Бизнесом? Политикой? Или пишешь мемуары?

– И тем, и другим, и третьим понемногу.

– Ты, как всегда, многозначительно немногословен.

– Постой! – рассмеялся Валера, делая глоток кофе. – Я запутался, чего много, а чего немного?

Я хорошо знал его манеру. Прежде чем перейти к серьезному разговору, Валера всегда несколько минут "разминался" ничего не значащей болтовней. Я терпеливо смотрел, как Валера встал из-за стола, неторопливо подошел к двери, ведущей в мой кабинет, и прикрыл ее. Затем вернулся перилам террасы, облокотился на них и посмотрел вниз.

– Четыре метра отвесной бетонной стены, овитой плющом и покрытой скользким мхом, – прокомментировал я. – Как-то я забыл дома ключи, а Зинаида уже ушла. Пытался подняться при помощи веревки с петлей – ничего не вышло. Упал и сломал ногу собаке, которая в это время пробегала подо мной.

Валера повернулся к столу. Лицо его уже было серьезным.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он, садясь на свое место.

Я развел руками, мол, какой разговор, я всегда готов тебе помочь.

– Для начала прочти это письмо, – сказал Валера и вынул из кармана рубашки сложенный вчетверо лист бумаги.

Я развернул его. Текст был отпечатан на принтере, причем издевательски мелким шрифтом.

"Уважаемый господин Нефедов! Не имею права назвать имя человека, который рекомендовал мне Вас в качестве детектива, скажу только, что это один из ваших коллег, с которыми Вы служили в качестве начальника особого отдела 201-й дивизии. Очень надеюсь на Вашу помощь, так как обращаться в официальные госструктуры не могу – дело слишком тонкое, я бы сказала щепетильное, не терпящее ни шума, ни формы, ни стандартных милицейских лиц, которые ничем не замаскировать. Также не могу подробно изложить суть дела в этом письме – боюсь выдать себя с головой.