– В конце концов, я не согласен с восстанием святого Лазаро, – говорит Дориан. – В тот вечер часть меня действительно хотела высказаться в его пользу, но я сказал это еще и потому, что думал, что именно это отец Виктор и хотел услышать. Я думал, это произведет на него впечатление и докажет, что мое сердце с братством. – Дориан качает головой. – Если ты не заметила, его это совсем не впечатлило. И я этому рад. Я рад, что Святой Лазаро – не культ фанатиков, так же, как рад узнать, что не все фейри – монстры и обманщики. – Он смотрит на меня с легкой печальной улыбкой.

Несмотря на давящее чувство вины, я пытаюсь ответить тем же, но не могу выдавить из себя нечто большее, чем едва заметное шевеление губ. В основном, фейри не монстры. Но я – да. Меня послали сюда убить его, и я согласилась.

Дориан, кажется, не замечает стыда в моих глазах.

– Если бы существовал способ позаботиться о моих сестрах без вступления в братство, я бы предпочел воспользоваться им.

– Тогда ты мог бы исполнить свою мечту стать боксером?

Он издает низкий смешок.

– Нет, эта мечта давно в прошлом, но я хотел бы сделать что-нибудь. Просто пока что я не знаю что. Если не смогу смягчить отца Виктора, нет смысла гадать. Мое будущее в его руках. Я обязан следовать его указаниям и готов сделать все возможное, чтобы защитить своих сестер и обеспечить им достойную жизнь. Тем не менее это не мешает мне размышлять, кем бы я стал, если бы сам руководил своей судьбой. Сам бы выбирал, за что бороться. – В выражении его лица столько тоски, столько вопросов, на которые невозможно получить ответа. Я чувствовала себя так же, убегая от Нимуэ и моей темной магии. Сколько раз я размышляла о том, что было бы, если бы мне не пришлось прятаться от морской ведьмы? Если бы я могла поцеловать любовника, не оборвав его жизнь? Дориан, возможно, принял свое положение, в то время как мое было решено еще до моего рождения. Даже так мы похожи. Мы оба чувствуем себя в ловушке. Оба подавлены.

Его убийство должно было все изменить.

Но теперь…

Что теперь?

Я пытаюсь выкинуть этот вопрос из головы, но он мучает, пронзает мое сердце.

Прикосновение к моей ладони напоминает, что Дориан все еще держит меня за руку. Я бросаю на него взгляд и обнаруживаю, что он изучает меня взглядом. У меня возникает такое чувство, что он заглядывает гораздо глубже, чем я хочу.

– Два убийцы, – шепчет он себе под нос. – Кто же мы после этого?

Неуверенная, о чем именно он спрашивает, я качаю головой.

Дориан наклоняется ближе, наши лбы почти соприкасаются.

– Неужели мы родственные души, которые понимают друг друга? Две души, вырезанные из одной плоти? Или же мы – два взрывоопасных компонента, которые никогда не следует соединять?

От его вопроса у меня перехватывает дыхание. Его взгляд меняется от растерянного до чего-то, напоминающего желание. Сейчас больше, чем когда-либо, я боюсь, что он может прижаться своими губами к моим. Теперь я уверена, что не могу этого сделать, независимо от того, что меня ждет. Я отступаю назад и начинаю дрожать с головы до пят.

– Дориан, есть кое-что еще…

– Брат Дориан, – доносится голос с другого конца сада. Шаги стучат по дорожке, и я слышу, как кто-то раз за разом выкрикивает имя Дориана. Сквозь ветви ивы мы вглядываемся, чтобы снова заметить брата Биллиуса. На этот раз он не крадется, но выглядит обезумевшим.

– Семь кругов ада, – бормочет Дориан. – Они знают, что меня нет в комнате. Оставайся в укрытии. Я притворюсь, что вышел подышать свежим воздухом, и уведу его. Тогда ты сможешь вернуться в свою комнату. – Он поворачивается, но прежде, чем успевает встретиться со мной взглядом, застывает, став фиолетовым. Под дымкой Двенадцатого королевства я выскальзываю из его рук и исчезаю за ближайшей стеной.

Глава XXXIV

На следующее утро, благодаря любезности Подаксиса, я узнаю, из-за чего вся церковь стоит на ушах. Согласно разведданным, которые мой друг собрал во время слежки, церковь, как и обещала, забрала сестер Дориана из работного дома. Прибывшие посреди ночи девочки отказались селиться в женском крыле, пока не увидят своего брата. Я уже догадалась об этом, потому что видела из своего окна, как он обнимал их, видела, как они плакали от счастья при встрече с ним. Я не позволила себе стать свидетелем чего-то большего: отчасти потому, что приходила в себя после побега через Двенадцатое королевство, отчасти потому, что мне было невыносимо на это смотреть. Я не могла смириться с мыслью, что вижу то, что сама чуть не испортила.

Все, что Дориан делает, он делает для них. Для своих сестер. Преуспей я в своей миссии, все было бы кончено. Полагаю, некоторое утешение мне может принести тот факт, что церковь заверила завещание, в котором наследство Дориана перейдет к двум девочкам, но это не меняет того, что я чуть не забрала у них брата. Кроме этого, есть и… он. Его жизнь. Его дыхание. Его бьющееся сердце. Как я вообще могла думать о том, чтобы покончить с этим?

И теперь…

Теперь…