Читаем Потоп полностью

Но Тизенгауз, видно, иного был мнения, он насупил брови и сказал язвительно Кмицицу:

– Что ж, ждем твоего мудрого совета!

Неприязнь почувствовал Кмициц в этих словах; устремив взор на Тизенгауза, он ответил:

– Я так думаю, что нам легче будет проскользнуть, если отряд будет поменьше.

– Как же быть тогда?

– Государь! – сказал Кмициц. – В твоей воле поступить так, как ты пожелаешь; но мне рассудок вот что велит: чтобы отвлечь на себя врага, пан Тизенгауз должен двинуться вперед с драгунами, умышленно разглашая повсюду, что это он сопровождает тебя. Его дело ускользать от врага и целым уйти из западни. А через день-другой тронемся мы с небольшим отрядом и с тобой, государь; внимание врага будет отвлечено, и мы легко проберемся до самой Любовли.

Король в восторге захлопал в ладоши.

– Сам Бог послал нам этого солдата! – воскликнул ой: – Соломон и тот не рассудил бы лучше! Я свое votum[143] всецело отдаю за эту мысль, и быть посему! Они будут ловить короля между драгунами, а король проскользнет у них под самым носом. Право же, лучше ничего не придумаешь!

– Государь, это шутка! – вскричал Тизенгауз.

– Солдатская шутка! – ответил король. – Нет, будь что будет, а я от своего не отступлюсь!

У Кмицица глаза горели, так он был рад своей победе; но Тизенгауз сорвался с места.

– Государь! – сказал он. – Я отказываюсь вести драгун. Пусть их кто-нибудь другой ведет!

– Это почему? – спросил король.

– Государь, коль едешь ты без охраны, коль отдан будешь во власть судьбы, и станешь ее игралищем, и будут грозить тебе всякие беды, то и я хочу состоять при твоей особе, грудью прикрыть тебя в бою и жизнью за тебя пожертвовать.

– Спасибо за благое намерение, – ответил Ян Казимир, – но успокойся, ибо меньше всего мы будем подвергаться опасности, когда поступим так, как советует Бабинич.

– Пусть за эти свои советы пан… Бабинич, или как там его звать, сам отвечает! Может статься, ему только того и надо, чтобы ты, государь, заблудился в горах без охраны… Беру Бога и товарищей в свидетели, что я, как мог, отговаривал тебя от этого!

Не успел он кончить, как Кмициц сорвался с места, подскочил к нему и, глядя ему прямо в лицо, спросил:

– Что ты, милостивый пан, хочешь этим сказать?

Но Тизенгауз надменно смерил его взглядом.

– Не тянись, шляхтишка, не тебе со мною тягаться!

На это Кмициц, сверкая очами:

– Как знать, стал ли бы ты тягаться со мною, когда бы…

– Когда бы что? – бросил на него быстрый взгляд Тизенгауз.

– С такими тягался я, что не тебе чета!

Тизенгауз рассмеялся.

– Где ты их сыскал?

– Замолчите! – нахмурился вдруг король. – Не сметь затевать тут ссоры!

Ян Казимир внушал всем такое уважение, что оба молодца тотчас притихли, смущенные тем, что невесть чего наговорили друг другу при короле.

– Никто не смеет чваниться перед рыцарем, который взорвал кулеврину и ушел от шведов, – сказал Ян Казимир, – пусть даже его отец жил в застянке; а я вижу, что он не застянковый шляхтич, ибо сокола знать по полету, а кровь по делам. Забудьте о своих обидах. – Тут король обратился к Тизенгаузу: – Коли хочешь, оставайся при нашей особе. Не годится нам тебе в том отказывать. Драгун поведет Вольф или Денгоф. Но и Бабинич останется при нашей особе, и мы последуем его совету, ибо нам этот совет по душе.

– Я умываю руки! – сказал Тизенгауз.

– Только держите все в тайне. Драгунам сегодня же выступить в Рацибор и тотчас рассеять слух, что мы едем с ними. А там быть начеку, ибо не знаем мы, когда пробьет наш час! Тизенгауз, иди и отдай приказ капитану драгун!

Тизенгауз вышел, ломая руки в гневе и обиде, а вслед за ним разошлись и остальные офицеры.

В тот же день по всей Глогове разнесся слух, что его королевское величество, Ян Казимир, уже направился к границам Речи Посполитой. Даже многие вельможи думали, что король в самом деле уехал. Умышленно разосланные гонцы повезли новость в Ополе и на пути, ведущие к границе.

Хоть Тизенгауз и объявил, что умывает руки, однако не почел себя побежденным; как королевский придворный, он всегда имел доступ к монарху; в тот же день, уже после ухода драгун, он предстал перед лицом Яна Казимира, вернее королевской четы, ибо Мария Людвика также при этом присутствовала.

– Явился за приказами, – сказал он. – Когда тронемся в путь?

– Послезавтра еще затемно, – ответил король.

– Много народу поедет?

– Поедешь ты, Бабинич, Луговский с солдатами. Пан каштелян сандомирский также отправляется со мною; я просил его взять поменьше народу, но человек двадцать все-таки у него наберется, солдаты это все верные, стреляные. Да, сопровождать меня хочет еще святейший нунций; его участие придаст важности всему предприятию, и все, кто верен истинной церкви, будут растроганы. Он не задумался подвергнуть опасности свою священную особу. Ты последи, чтобы было не больше сорока сабель, так советовал Бабинич.

– Государь! – воскликнул Тизенгауз.

– Чего тебе еще?