Читаем Потоп полностью

– Никакого удара ты ему не нанесешь, только повредишь своему здоровью. Послушай! По дороге сюда приметил я простолюдина верхом на пегой лошади, он все держался поблизости от моей коляски. Я и приметил его по этой пегой лошади и в конце концов велел подозвать к себе. «Куда едешь?» – «В Кейданы». – «Что везешь?» – «Письмо князю воеводе». Я велел дать мне письмо, а так как тайн между нами нет, прочитал его. Вот оно!

С этими словами он протянул князю Янушу то самое письмо Кмицица, которое тот писал в лесу, когда собирался с Кемличами в путь.

Князь пробежал глазами письмо, комкая его в ярости.

– О, Боже, все правда, все правда! – вскричал он наконец. – У него мои письма, которые не только могут навлечь на нас подозрения шведского короля, но и смертельно оскорбить его!..

Тут у князя поднялась икота и начался, как и следовало ожидать, приступ. Широко раскрытым ртом он жадно ловил воздух, руки рвали у горла одежду. Богуслав хлопнул в ладоши, вбежали слуги.

– Помогите князю, – приказал он, – а когда отдышится, попросите ко мне в покои, я покуда немного отдохну.

И вышел вон.

Спустя два часа князь Януш с налившимися кровью глазами, припухшими веками и синим лицом постучался к Богуславу. Богуслав принял его в постели; лицо его было смазано миндальным молоком для придания коже мягкости и блеска. Без парика, без румян и сурьмы он выглядел гораздо старше; но князь Януш не обратил на это внимания.

– Рассудил я, – начал он разговор, – что не может Кмициц предать эти письма гласности, – ведь тем самым он подписал бы смертный приговор своей девке. Он прекрасно понимает, что только этим держит меня в руках, но и я не могу отомстить ему, и так бешусь, словно разъяренный пес сидит у меня в груди.

– Надо, однако же, непременно добыть эти письма! – заметил Богуслав.

– Но quo modo?[103]

– Ловкого человека надо подослать к Кмицицу; пусть отправится к нему, пусть войдет в доверие и при первом же удобном случае выкрадет письма, а самого пырнет ножом. Посулить за это надо большую награду.

– Кто же возьмется за такое дело?

– Будь это в Париже или даже в Германии, я бы в тот же день нашел сотню охотников, но в этой стране, пожалуй, не достать и такого товара.

– А послать надо своего человека, чужеземца он будет опасаться.

– Тогда предоставь это дело мне, я, может, найду кого-нибудь в Пруссии.

– Эх, захватил бы он его живьем да отдал мне в руки! Я бы за все зараз отплатил. Говорю тебе, в своей дерзости этот человек переступил всякие границы. Я и услал его потому, что он мною играл, как хотел, по всяким пустякам, как кошка, на меня бросался, во всем навязывал свою волю. Сто раз готов был сорваться у меня с губ приказ расстрелять его. Но не мог я, не мог!

– Скажи, он и впрямь сродни нам?

– Кишкам он и впрямь сродни, а стало быть, и нам.

– Сущий дьявол и очень опасный враг!

– Он? Да ты бы мог приказать ему поехать в Царьград и столкнуть с трона султана или шведскому королю бороду оторвать и привезти ее в Кейданы! Что он тут вытворял во время войны!

– По всему видно. А мстить он нам поклялся до последнего вздоха. По счастью, я дал ему хороший урок, показал, что одолеть нас дело нелегкое. Сознайся, по-радзивилловски я расправился с ним. Когда бы таким подвигом мог похвастаться какой-нибудь французский кавалер, он бы врал об этом с утра до ночи, разве что во сне молчал бы, за обедом да за поцелуями. Уж они, если сойдутся, врут наперебой, так что солнцу и то стыдно на них глянуть!

– Это верно, что ты его поборол, но лучше, если бы ничего этого не было.

– Нет, уж лучше бы ты прислужников выбирал себе поосторожней, чтоб не ломали они радзивилловских костей.

– Эти письма! Эти письма!

Братья на минуту умолкли; первым прервал молчание Богуслав:

– Что это за девка?

– Панна Биллевич, ловчанка.

– Что ловчанка, что шляхтянка из застянка – одна цена. Ты заметил, что мне рифму подобрать все равно, что другому плюнуть. Да я не про то спрашиваю, а хороша ли она собою?

– Я на девок не гляжу, но только и польская королева не постыдилась бы такой красоты.

– Польская королева? Мария Людвика? Во времена Сен-Мара она, может, и была хороша собой, но сейчас собаки воют при виде этой бабы. Коль и твоя панна Биллевич такая красотка, прибереги ее для себя. Но коль она и впрямь прелестна, отдай мне ее, я увезу ее в Тауроги, и мы там вместе обдумаем, как отомстить Кмицицу.

Януш на минуту задумался.

– Не дам я тебе ее, – сказал он наконец. – Ты силой ее приневолишь, а тогда Кмициц предаст огласке письма.

– Это я-то прибегну к силе против вашей прелестницы? Не хвалясь, скажу, не с такими доводилось иметь дело, и ни одной я не неволил. Один только раз во Фландрии… Глупая девка была, золотых дел мастера дочка. Пришла потом испанская пехота, им все дело и приписали.

– Ты этой девки не знаешь. Она из хорошего дома, ходячая добродетель, монашенка, можно сказать.

– Знаем мы толк и в монашенках.

– И к тому же ненавидит она нас, ибо hic mulier[104] патриотка. Она и Кмицица сбила с пути. Немного таких жен найдется у нас, мужской у нее ум, она ярая приверженка Яна Казимира.