Читаем Потоп полностью

– Ян, – обратился он к Скшетускому, – а не послать ли Володыёвскому еще горсть людей?

– Ну полно, отец! – ответил Скшетуский. – Володыёвскому идти в такой поход все равно, что съесть миску яичницы. Господи Боже мой, да ведь он всю жизнь ничего другого не делал.

– Да! А вдруг на него нападут с большой силой? Nec Hercules contra plures.

– Ну что толковать о таком солдате. Прежде чем ударить, он все разведает, а коли силы слишком велики, нанесет врагу урон, какой сможет, да и прочь уйдет, а нет, так сам пришлет за подмогой. Можешь, отец, спать спокойно.

– Да! Я ведь тоже знал, кого посылаю, и должен тебе сказать, что пан Михал, верно, приворожил меня к себе, такая у меня к нему слабость. Никого я так не любил, кроме покойного пана Подбипятки да тебя. Как пить дать, приворожил меня к себе коротышка.

Прошло три дня.

В стан все время подвозили припасы, прибывали и новые охотники; но о пане Михале не было слуха. Заглоба все больше беспокоился и, несмотря на все уговоры Скшетуского, который так и не убедил старика, что Володыёвский не мог еще вернуться из Волковыска, отправил за вестями сотню тяжелой конницы Кмицица.

Но сотня ушла, и снова миновало два дня без вестей.

Только на седьмой день в сумраке тумана солдаты, которых снарядили за отавой в Бобровники, спешно воротились в стан и донесли, что за Бобровниками из лесов выходит какое-то войско.

– Пан Михал! – радостно воскликнул Заглоба.

Но солдаты твердили, что это чужие хоругви. Они не поехали навстречу по тон причине, что увидели чужие знаки, каких не было в отряде Володыёвского. Да и сила шла великая. Солдаты как солдаты, точно сказать не могли: одни говорили, тысячи три будет, другие – тысяч пять, а то и побольше.

– Я возьму двадцать конников и поеду навстречу, – сказал ротмистр Липницкий.

Он уехал.

Прошел час, другой, наконец дали знать, что приближается не разъезд, а целое большое войско.

Бог весть откуда по стану вдруг пронеслось:

– Радзивилл идет!

Как электрическая искра пробежала эта весть и потрясла всех: солдаты взобрались на валы, страх изобразился на многих лицах; войска не становились в строй, одна только пехота Оскерко заняла указанное ей место. А среди охотников в первую минуту просто поднялся переполох. Из уст в уста передавались самые разноречивые вести.

– Радзивилл наголову разбил Володыёвского и разъезд Кмицица, – твердили одни.

– Не ушел ни один человек, – говорили другие.

– А теперь пан Липницкий как сквозь землю провалился.

– Где полководец? Где полководец?

Но тут прибежали полковники, стали наводить порядок, а так как в стане, кроме небольшого числа охотников, были одни старые солдаты, войско вскоре стояло в строю, ожидая, что же будет.

Когда до слуха Заглобы долетел крик: «Радзивилл идет!» – старик совсем растерялся, но в первую минуту не хотел этому верить. Что же могло случиться с Володыёвским? Разве он позволил бы окружить отряд, да так, чтобы ни один человек не прискакал с предупреждением? А второй разъезд? А Липницкий?

«Не может быть, – повторял про себя Заглоба, утирая взмокший лоб, – чтобы этот змей, этот мужегубитель, этот Люцифер успел уже подойти из Кейдан! Неужто пришел наш последний час?!»

Между тем отовсюду все громче неслись голоса: «Радзивилл! Радзивилл!» Заглоба перестал сомневаться. Опрометью бросился он к Скшетускому.

– Ян, помоги! Час приспел!

– Что случилось? – спросил Скшетуский.

– Радзивилл идет! Я все отдаю в твои руки, ведь князь Иеремия говорил, что ты прирожденный вождь. Я сам буду наблюдать, но ты уж советуй и в бой веди!

– Это не может быть Радзивилл, – сказал Скшетуский. – Откуда идет войско?

– От Волковыска. Говорят, они окружили Володыёвского и тот, другой разъезд, что я недавно послал.

– Это Володыёвский да чтоб дал себя окружить? Ты, отец, его не знаешь. Не кто иной это возвращается, как он сам.

– Да ведь говорят, будто сила великая.

– Слава Богу! Видно, пан Сапега подошел.

– Господи Боже мой! Ну что ты толкуешь? Ведь они дали бы знать. Липницкий поехал навстречу им.

– Вот и доказательство, что не Радзивилл это идет. Наши разведали, что за войско подходит, соединились с ним и вместе возвращаются. Пойдем, пойдем!

– Ну, не говорил ли я! – воскликнул Заглоба. – Все перепугались, а я подумал: не может быть! Сразу подумал! Пойдем! Живее, Ян, живей! А они все растерялись! Ха-ха!

Оба торопливо вышли и, поднявшись на валы, где уже стояло войско, зашагали вдоль рядов; Заглоба сиял, то и дело останавливаясь, он кричал так, чтобы все его слышали:

– Вот и гости жалуют к нам! Только не падать духом! Коли это Радзивилл, я ему покажу дорогу назад, в Кейданы!

– Мы ему покажем! – кричало войско.

– Разжечь на валах костры! Мы не станем прятаться, пусть видят нас, мы готовы! Разжечь костры!

Солдаты мигом натаскали дров, и через четверть часа весь стан запылал так, что небо зардело, словно от зари. Отворачиваясь от огня, солдаты смотрели в темноту, в сторону Бобровников. Кто-то кричал, что слышит уже лязг оружия и конский топот.

Но вот в темноте раздались вдали мушкетные выстрелы.

Заглоба схватил Скшетуского за полу.

– Открывают огонь! – с тревогой сказал он.