– Ты хотел знать, как придет к нам Радзивилл, вот тебе и ответ! – сказал Ян Скшетуский.

– Он прав! – воскликнул Володыёвский. – Умные слова!

– Не умные, а святые слова! – перебил его Заглоба. – Сомнений быть не может. Я первый разглядел этого человека, и хоть нет такого проклятия, какое не посылали бы на его голову люди, говорю вам, мы еще будем благословлять его. Мне довольно взглянуть на человека, чтобы узнать ему цену. А помните, как он мне полюбился в Кейданах? Сам он тоже нас любит, как истинных рыцарей, а когда в первый раз услыхал мое имя, чуть не задушил меня от восторга в объятиях и благодаря мне спас всех вас.

– Ты, милостивый пан, совсем не изменился, – заметил Редзян. – Ну почему это пан Кмициц должен был больше восторгаться тобой, чем моим паном или паном Володыёвским?

– Глупец! – ответил Заглоба. – Тебя-то он сразу раскусил, и коль звал арендатором, а не дураком из Вонсоши, так только из учтивости!

– Так, может, и тобою, милостивый пан, он восторгался тоже только из учтивости? – отрезал Редзян.

– Нет, ты погляди на него, ишь как боднул! Сказано, богатый – что бык рогатый. А ты женись, пан арендатор, клянусь Богом, вовсе рогачом станешь!

– Все это хорошо, – промолвил Володыёвский. – Но коль он от души нам сочувствует, то почему не приехал к нам, вместо того чтобы рыскать, как волку, вокруг нас и людей нам губить?

– Не твоя это забота, пан Михал, – ответил Заглоба. – Что мы решим, то и делай, и не ошибешься. Когда бы твой ум стоил твоей сабли, ты бы уже великим гетманом был вместо пана Реверы Потоцкого. А зачем было Кмицицу приезжать сюда? Уж не затем ли, чтобы ты так же ему не поверил, как не веришь его письму, и чтоб у вас с этим ершистым кавалером тотчас разгорелась страшная ссора? А когда бы ты даже поверил ему, то что бы сказали другие полковники: Котовский, Жеромский, Липницкий? Что бы сказали твои лауданцы? Разве не зарубили бы его, как только бы ты отвернулся?

– Отец прав, – вмешался в разговор Ян Скшетуский, – он не мог сюда приехать.

– Так зачем же он едет к шведам? – повторил упрямый пан Михал.

– А черт его знает, к шведам ли едет он, а черт его знает, что могло этому шалому парню стрельнуть в голову? Нам-то что до этого! Наше дело послушаться его совета, коль хотим мы унести ноги.

– Да тут и раздумывать нечего, – сказал Станислав Скшетуский.

– Надо поскорей упредить Котовского, Жеромского, Липницкого и того, другого, Кмицица, – промолвил Ян Скшетуский. – Пошли к ним, Михал, тотчас гонцов, только не пиши, кто нас остерег, а то они наверняка не поверят.

– Мы одни будем знать, чья это заслуга, и в свое время не замедлим открыть нашу тайну! – воскликнул Заглоба. – Ну, Михал, теперь живо!

– Сами мы двинемся в Белосток, – продолжал Ян Скшетуский, – там и общий сбор назначим. Дай Бог, чтоб поскорее прибыл витебский воевода!

– Из Белостока, – подхватил Заглоба, – надо будет отправить к воеводе послов от войска. Даст Бог, встанем мы против литовского гетмана с силами равными, а то и превосходными. Нам самим и думать нечего напасть на него, ну а витебский воевода – это дело другое. Сколь достойный, сколь доблестный муж! Другого такого не сыщешь в Речи Посполитой!

– Ты, милостивый пан, знаешь воеводу? – спросил Станислав Скшетуский.

– Знаю ли я его? Мальчишкой знавал, когда он росточком был не больше моей сабли. Но и тогда это был сущий архангел.

– Ведь он теперь, – сказал Володыёвский, – не только все имение отдал, не только все серебро и драгоценности, но и все бляхи с наборной сбруи в деньги перелил, только бы побольше войска набрать против врагов отчизны.

– Благодарение Богу, хоть один такой нашелся! – заметил Станислав Скшетуский. – А то помните, как мы верили Радзивиллу?

– Ты кощунствуешь, пан Станислав! – крикнул Заглоба. – Витебский воевода – это да! Да здравствует витебский воевода! А ты, Михал, в поход, живей в поход! Пусть пескари остаются в этом щучинском болоте, а мы поедем в Белосток, там, может, получше достанем рыбы. Да и халы там на шабаш евреи пекут отменные!.. Ну, теперь, по крайности, хоть война начнется, а то меня уже тоска берет! Тряхнем Радзивилла, тогда и за шведов возьмемся. Мы им уже показали, чего стоим! В поход, Михал, ибо periculum in mora![93]

– А я пойду подниму на ноги хоругвь! – сказал Ян Скшетуский.

Спустя час десятка два гонцов мчались во весь опор в Подлясье, а вслед за ними тронулась вскоре и вся лауданская хоругвь. Начальники ехали впереди, советуясь и обсуживая дела, а солдат вел Рох Ковальский, помощник Володыёвского. Шли на Осовец и Гонёндз, направляясь на Белосток, где надеялись встретить прочие конфедератские хоругви.

Глава VI