Читаем Потоп полностью

— Скоро мы должны получить известия о князе Богуславе?

— Я велела Брауну сейчас же мне сообщить.

Но Браун долгое время ничего не сообщал.

Зато Кетлинг начал навещать Оленьку, так как она, встретив его однажды, первая протянула ему руку. Молодой офицер толковал это глухое молчание не в пользу князя. По его мнению, князь, особенно имея в виду курфюрста и шведов, не стал бы молчать и о малейшей удаче и скорее преувеличил бы ее размеры, чем умолчал.

— Не думаю, чтобы он был разбит совершенно, — говорил молодой офицер, — но, наверно, его положение очень затруднительно, и он не может найти выхода.

— Все известия доходят до нас так поздно, — ответила Оленька, — лучшее доказательство — Ченстохов, о чудесном спасении которого нам рассказала только панна Божобогатая.

— Я, панна, знал об этом уже давно, но, как чужеземец, не понимал того значения, какое имеет эта святыня для поляков, и поэтому ничего не говорил вам об этом. Ведь во время большой войны часто бывает, что какой-нибудь маленький замок устоит или отразит несколько штурмов, но этому обыкновенно не придают никакого значения.

— А весть об этом была бы для меня самой радостной новостью.

— Я вижу, что поступил плохо, ибо, судя по тому, что я слышу теперь, эта оборона — вещь очень важная и может повлиять на ход всей войны. Что же касается княжеского похода на Полесье, то это другое дело. Ченстохов далеко, а Полесье ближе. Когда вначале князю везло, вы помните, как скоро приходили известия… Поверьте мне, панна, хотя я и молод, но служу с четырнадцати лет, и у меня есть опыт: эта тишина — очень плохой признак.

— Скорее хороший, — возразила девушка.

— Пусть хороший, — сказал Кетлинг. — Через полгода истекает срок моей службы… Через полгода я буду свободен от присяги…

Через несколько дней после этого разговора были получены наконец известия.

Привез их пан Бес, герба «Корнут». Это был польский шляхтич, который с малолетства служил в иностранных войсках и почти забыл польский язык. И в душе у него не осталось ничего польского, потому он и был так привязан к князю. Отправляясь в Кролевец с важным поручением, он остановился в Таурогах лишь для того, чтобы отдохнуть.

Браун с Кетлингом тотчас повели его к Оленьке и Анусе, которые теперь жили и спали в одной комнате.

Браун вытянулся в струнку перед Анусей и, обратившись к Бесу, сказал:

— Это родственница пана Замойского, старосты калуского, а следовательно, и нашего князя. Князь обязал нас быть всегда к услугам панны — теперь она желает услышать новости из уст очевидца.

Пан Бес, в свою очередь, тоже вытянулся в струнку и ожидал вопроса. Ануся не протестовала против родства с Богуславом, ее забавляли почести, оказываемые ей военными. Пригласив пана Беса сесть, она спросила:

— Где князь в настоящее время?

— Князь отступает к Соколке. Дай бог, чтобы счастливо! — ответил офицер.

— Скажите истинную правду, как его дела?

— Я скажу правду, ничего не скрывая, — ответил офицер, — надеясь, что вы, ваша вельможность, найдете в себе твердость выслушать не совсем благоприятные вести.

— Найду, — ответила Ануся, постукивая каблучками от удовольствия, что ее величают вельможностью и что известия «не совсем благоприятны».

— Сначала все шло хорошо, — говорил пан Бес. — Мы рассеяли по дороге несколько шаек мятежников, разбили пана Христофора Сапегу и уничтожили два полка конницы и полк пехоты, не оставив никого в живых… Затем мы разбили Гороткевича так, что ему самому едва удалось бежать; некоторые говорят даже, что он убит… Затем мы заняли разрушенный Тыкоцин…

— Все это мы уже знаем. Рассказывайте скорее неблагоприятные известия! — прервала вдруг Ануся.