Читаем Посвящение полностью

В ту ночь мы с девчонками не сомкнули глаз. Без шуток и прибауток, без песен мы молча, слаженно работали. Игорь был мысленно с нами. Что мы делали, сложно описать словами. Мы присоединились к городу, мы постарались стать одним целым с Москвой и с её защитниками. Ты всем сердцем, без единого утаённого уголка открываешься тому, кому хочешь помочь, кого хочешь уберечь от беды — город ли то, или человек, близкий или вовсе не знакомый. И вся, опять же без единого утаённого уголка, открываешься энергетическому потоку. Надо желать, чтобы каждый, кто сейчас в сражении, вернулся. Это — настоящая работа, непростая: постоянно, ровно, чётко держать настрой. Бывает, настройка сбивается, будто радиоволна. Надо очень верить, что все твои действия — реальность, не сомневаться в успехе. И настаёт момент, когда ты начинаешь чувствовать: пошло, что-то по-настоящему меняется, на тонком плане что-то перестраивается, очищается…

Ни тогда, ни теперь не могу объяснить лучше. И опять акцентирую: мы не были одни, мы встроились в масштабную, мощную операцию, кем-то организованную. Но мы не знали, так скажем, «кода доступа», мы действовали на ощупь, интуитивно. Должно быть, верующие люди делали то же через молитву, мы же нашли способ, который был ближе и понятнее нам: прямо через сердце. Когда начинает получаться, тебе… будто пространства открываются. И радостно становится. Такой индикатор…

То ли нас сморило к утру, то ли сам поток, в который мы попали и по течению которого плыли, стал стихать. Уснув на рассвете, поднялись мы, по обыкновению, рано, разбуженные жарой нового дня.

Ещё до завтрака заглянул товарищ Бродов. Рукава закатаны, гимнастёрка подпоясана, но расстёгнута до середины груди, волосы и лицо влажные, на скулах — следы свежих порезов. Он устало опустился на стул, как будто не встал только что с постели, а прошёл марш-броском десять вёрст.

— Девушки, не заметили, что сегодня ночью происходило… — он покрутил ладонью в воздухе, — в пространстве? Вы хорошо спали?

Лида, Женя и я переглянулись, что, понятно, не укрылось от товарища Бродова. Ни Катя, ни Серафима не успели сообразить, что происходит, когда Николай Иванович, выпрямившись, внимательно оглядел нас троих и потребовал:

— Рассказывайте!

— «Помощь фронту». Новый метод. — Я взялась отвечать, потому что в данном случае была вроде как зачинщицей. — Открываешь сердце и стараешься обнять всех, кому хочешь помочь. Или не кому, а…

Я задумалась. Можно ли сказать про город: «чему»? «Чему помочь»? Странно прозвучит.

Николай Иванович слабо улыбнулся, пристально глядя на меня.

— Ты что же, старалась обнять всю Москву?

— Не только…

Я смутилась и опустила глаза, ощутив, что «вся Москва» звучит глупо, а если добавить: «и всех, кто воюет», получится вообще детский лепет.

— И вы практиковались всю ночь?

Обращался он ко мне одной.

— Пока волна шла. Жалко пропустить такую возможность, мы и держали.

Памятуя недавнюю неприятность с Жениным экспериментом, я добавила:

— Мы бы всё вам сегодня рассказали.

Последнюю реплику он проигнорировал. Пробормотал:

— Откуда ты, Таська, взяла этот образ, волну эту?.. Ладно, девушки, — он хлопнул ладонями по коленкам, как бы подводя черту под беседой, — готовьте завтрак.

Руководитель поднялся и быстро вышел в сени.

Повинуясь внезапному порыву, я выскочила следом и догнала его на улице. Солнце ослепило, горные вершины, теперь такие близкие, притягивали взгляд.

— Николай Иванович!

Он обернулся и с интересом ждал продолжения. Я уже смутилась, но отступать было поздно.

— А что вы почувствовали?

Мне важно было получить представление, как наша работа воспринимается со стороны. Тогда я лучше пойму её природу.

Руководитель усмехнулся:

— Будто сердце вынимали всю ночь.

Как для иллюстрации, он просунул ладонь за пазуху и прижал к груди. Его Красная Звезда приподнялась и рубиново сверкнула, поймав солнце.

Неожиданно и не понятно. То есть мы, получается, человеку навредили, что ли?

— Мы не хотели вас втянуть, — проговорила я сокрушённо. — Мы сами не заметили, как это произошло.

Надо впредь работать аккуратнее, хотя я пока не понимаю, как именно.

Николай Иванович призадумался, глядя не то на мою макушку, не то поверх, на горы, которые обступали нас со всех сторон.

— Тая, я не думаю, что вы меня случайно «втянули», — заявил неожиданно. — Если бы я знал, что ты делаешь, то присоединился бы совершенно сознательно… Иди. Готовьте завтрак.

То ли он всё же недоволен, что не дали ему сразу знать, то ли считает, что я поступила правильно? Так я и осталась в некотором недоумении. И как это он бы «присоединился» намеренно, если считается, что у него нет способностей?