Читаем Посвящение полностью

Прозвенел будильник, и мы приступили к обычным утренним процедурам. Девчонки поглядывали на меня с интересом, но вопросов не задавали. Во время завтрака, который я едва ковыряла, поскольку есть не хотелось, заметила, как Женя исподтишка прощупывает меня. Но в том состоянии парения между горечью и блаженством, в котором я находилась, это не имело значения.

Мы высыпали из столовой в коридор, чтобы получить от Нины Анфилофьевны указания, где у кого сегодня будут проходить занятия и практики, а наткнулись на товарища Бродова. Девчонки обрадовались этой неожиданной встрече, как приятному сюрпризу. Николай Иванович направил их в первую «приборную», а меня задержал. Женя, проходя мимо, плеснула в меня пригоршней белой зависти.

Николай Иванович переждал, пока коридор опустеет, и негромко сказал:

— Таисия, как чувствуешь себя?

— Хорошо.

— Ты вчера прошла очень трудное испытание, помнишь?

Я помнила только, как Михаил Маркович вводил меня в глубокий транс и как трудно было входить. На редкость трудно. Дальше — провал. Я отрицательно покачала головой и заверила на всякий случай:

— Я постараюсь и вспомню.

— Можешь не стараться. Со временем вспомнится само собой: так задумано. Устала?

— Нет.

Но вдруг я обнаружила, что он прав: я устала. Не столько от вчерашнего транса, сколько от непривычных занятий, длившихся с утра до ночи, от отсутствия отдыха, от невозможности надолго выйти за порог. Так что я осторожно добавила:

— Немножко.

— Погулять бы, да?

И тут Николай Иванович прав: меня, как никогда, тянуло вон из помещения, на улицу, на воздух.

— Сделаем так. Сегодня у тебя день отдыха, никаких занятий, никаких практик, — постановил товарищ Бродов.

Я неуверенно улыбнулась:

— Мне нравятся занятия…

— Молодец, что рвёшься в бой. Но передышка необходима. Дальше предстоит работать в полную силу. Понимаем?

Я покладисто кивнула. Неужели начальник отпустит меня погулять?! Я боялась предположить.

— Вот что. Ты теперь — москвичка, а города практически не знаешь. Так не годится. У меня есть полдня. Хочешь, покажу тебе Москву?

Впервые за всё время, что я была знакома с товарищем Бродовым, он улыбнулся — не для проформы, а по-настоящему. У него это получилось примерно так же неуверенно, как скакать на лошади — у человека, который лет десять на неё не садился. Я в тот момент даже побаиваться его перестала.

Как велико было изумление от неожиданного предложения строгого руководителя, так же велика и радость. Я бы запрыгала и захлопала в ладоши, но от смущения смогла только выдавить:

— Да.

Восторг, появившийся при этом на моей физиономии, видимо, входил в планы Николая Ивановича, потому что его улыбка преобразилась: стала свободной и радостной.

— Тогда быстро одеваться и обуваться! На улице прохладно — понимаем. Я жду у выхода.

В общем, Николай Иванович в буквальном смысле взял меня за руку и повёл гулять по городу. Правда, так забавно: товарищ Бродов брал меня, как маленькую, за ручку каждый раз, что мы переходили улицу или попадали в толпу: на остановках транспорта, у магазинов, где отоваривали продталоны. Будто я несмышлёная или только что из деревни и не знаю городской жизни.

Выйдя на площадь, мы на углу свернули налево, на Волхонку. Отсюда было хорошо видно сразу несколько аэростатов, плывших над Москвой-рекой, Замоскворечьем, Кремлём. Один висел в вышине прямо над конструкциями будущего Дворца Советов. Николай Иванович неодобрительно покосился на эти конструкции, увешанные маскировочной сеткой, и мы нырнули в переулок, куда я и прежде заглядывала, но углубиться и пройти до его противоположного конца не находилось времени.

Товарищ Бродов остановился, развернулся ко мне.

— Я люблю бродить по городу, куда ноги несут. А ты?

— Можно, — согласилась я. — Я в Ленинграде везде ходила…

Тут я сообразила, что, если мы станем бродить абы как, чего доброго, не попадём на Красную площадь. А ведь я уже извелась в ожидании того момента, когда, наконец, окажусь там. Николай Иванович, видимо, тоже подумал об этом, поскольку он сказал:

— В Москве все пути ведут в Кремль. Она так построена: кругами с центром в Кремле, и улицы лучами расходятся от центра сквозь все круги. Вот и посмотрим, какая дорога выведет нас на Красную площадь. Хорошо?

Прекрасно! Лучше некуда… если бы не война.

Мне нравились узкие, извилистые переулки и то, что, в какой ни загляни, где-нибудь виднеется некрашеный деревянный забор, а из каждого палисадника, из каждого двора приветливо машут рыжими ветвями деревья и кусты.

Николай Иванович рассказывал всякие любопытные истории о некоторых зданиях, мимо которых мы проходили, и целых улицах. Я была совершенно поражена, узнав, что крошечный и неприметный на вид домик пережил пожар 1812 года — такая невообразимая древность! Я приложила ладонь к пыльной стене. Нагретая солнцем, она была тёплой. Показалось, будто дом — живой и будто он пообещал мне благополучно пережить и эту военную годину.