Читаем Post Scriptum полностью

Не понимая, зачем понадобилось их присутствие, и всё же переполненные любопытством, пришли Катя и Фёдор. Неуклюже переваливаясь, то и дело зевая, подоспела Дарья Апполинарьевна.

Чуть позже, прибыл сам хозяин дома, Антон Андреевич.

Последним же вошёл Павел Николаевич Клюквин, он казался встревоженным, даже сердитым, впрочем, старательно скрывающим своё дурное настроение.

Когда все приглашенные уже начали растерянно переглядываться друг с другом, недоумевая для чего их собрали вместе, в гостиную явился Филорет Львович. Заметно взволнованный и ещё более бледный, чем прежде, он направился в центр комнаты и тем привлёк к себе всеобщее внимание.

– Благодарю господа, – начал он несмело, – за то, что ни один из вас, не отказал мне в просьбе прийти сюда, в столь поздний час. Поверьте, я не позволил бы себе беспокоить вас, без достаточной на то, причины.

Филарет Львович замолчал, словно сбился с мысли, и никак не мог припомнить, о чем он хотел говорить.

– А в чём же дело, голубчик? Должно быть, произошло что-нибудь, чего мы ещё не знаем, но непременно нужно нам узнать? – спросил устало Антон Андреевич.

– Вот именно, произошло, – ответил учитель, – и несмотря на то, что положение мое в вашем доме весьма скромное, я полагаю, что вы проявите терпение и выслушаете меня…

– Отчего же вы никак не начнете? Коли дело такое важное, так и приступайте к нему, наконец, – произнесла Полина Евсеевна, – я только не могу понять отсутствия среди нас Анфисы Афанасьевны, вы пригласили её?

Филарет Львович поднял глаза и увидел, как доктор Клюквин, упершись в него взглядом, смотрит зло и напряженно.

– Да-с, её я так же просил быть. Но она… Должно не решилась…

– Да ведь я уже давно здесь, господа, а вы и не замечаете меня, обделяете вниманием хозяйку дома, фу! Как некрасиво!

Каждый из присутствующих обернулся. В дверях гостиной стояла Анфиса Афанасьевна, она улыбалась весело и выглядела весьма беззаботной.

Филарет Львович при виде её сконфузился, но принялся говорить быстрее.

– Я сообщу о том, что происходит прямо перед вами, – сказал он, – но чего вы не замечаете. Дело в том, что Анфиса Афанасьевна и я …

– Да, да, всё правда, господа, мы с нашим дорогим и всеми любимым учителем, уже говорили около получаса назад, так что я, уж не обессудьте, узнала обо всём самую чуть раньше вас, но ведь вы мне это простите?

– Матушка, Филарет Львович измучил нас, – сказала беспокойно Анна Антоновна, – он старается о чем-то рассказать нам, но всё не говорит, так быть может Вы объясните, что сами уж знаете?

– Разумеется дорогая моя, я объясню. Филарет Львович слишком робок для серьёзных разговоров, и страдает от робости своей, а потому, я возьму на себя смелость, и стану говорить за него.

– Нет, нет! Я способен и сам, – попробовал вступить вновь учитель.

– Только прежде, – продолжила Смыковская, – я хотела бы обратиться к нему, а уж после, к вам. Филарет Львович, довожу до сведения вашего, что сказанное вами некоторое время назад, я принимаю, и обдумав хорошенько, соглашаюсь с этим полностью.

Учитель, растерянный, смотрел на Анфису Афанасьевну и размышлял судорожно о том, что теперь, когда повиновалась она ему, должен он сделать и как объяснить всё тем, кого просил он собраться в гостиной.

– Узнаем ли мы хоть когда-нибудь, что такое замыслил Филарет Львович? – поинтересовался Антон Андреевич.

– А Филарет Львович не замыслил ничего другого, – ответила за учителя Смыковская, – как только жениться, и не на ком-то, а на дочери нашей Анне Антоновне. Ну же, Филарет Львович, смелее, ведь вы об этом сообщили мне, правда!?

Филарет Львович, окончательно сбитый с толку, утвердительно закачал головой.

– Так проявите же и теперь, посреди всех нас, силу духа, такую же, как некогда предо мной, и соблаговолите сделать предложение молодой барышне, своим собственным голосом, а мы со всем вниманием вас послушаем.

Учитель взглянул на притихшую Анну Антоновну, и набрав воздуха, произнёс:

– Я желал бы взять вас в законные супруги, если только ваш папенька, не будет иметь ничего против.

Филарет Львович перевел взгляд и посмотрел на Смыковского, словно с надеждой.

Антон Андреевич пребывал в замешательстве. Нельзя сказать, чтобы учитель, когда-то уж очень нравился ему, пожалуй, он представлял в мужья дочери своей, человека совсем иного, противоположного Филарету Львовичу, возможно более содержательного. Однако он заметил в глазах Анны Антоновны, столько скрытых восторга и радости, что не стал раздумывать долго и произнёс:

– Не стану отрицать, что такое заявление, представляет для меня неожиданность, но я желал бы видеть свою единственную дочь непременно счастливой, а потому, дозволяю ей самой, держать за себя ответ. Скажи нам, Анна Антоновна, согласна ли ты пройти обряд венчания с этим человеком и стать на всю жизнь, ему верной женой?

Анна Антоновна, поднявшись с дивана, не чувствовала ни ног, ни рук своих. Ей казалось, что всё вокруг зыбко, и она вот-вот упадёт, охваченная слабостью и головокружением.