Читаем Посредник полностью

«Я чуть было не заставил сторожа цистерн Сала заговорить... — думал он, — и его убили. Затем Белли пригласил меня к себе домой, а за несколько часов до этого он погиб от укуса кобры. Впечатление такое, что всем, кто готов вот-вот раскрыть мне правду или часть правды об этом деле, тут же самым надежным образом затыкают рот».

После смерти Белли Салинасу не удалось обнаружить ничего нового. Правда, ему понадобилось какое-то время, чтобы оправиться от потрясения, вызванного встречей с коброй. Но недавно Корнхилл позвонил ему по телефону и сообщил, что у него есть для адвоката интересные новости и потому он просит его приехать в Лондон, не доверяя телефонной связи. Звонок англичанина заставил адвоката снова воспрянуть духом, поверить, что все-таки ему удастся добраться до центра заговора, из которого на отдалении руководили всеми действующими лицами этой аферы.

После ритуального британского чаепития, за которым собеседники говорили только о том, что удалось повидать Салинасу во время поездки, Корнхилл перешел к делу. Из кожаных кресел они пересели за стол для совещаний, сверкавший тем блеском, который лишь англичанам удается добиться на своей мебели. Хозяин сел там, где обычно усаживается председатель, гость — по правую руку.

— Сеньор Салинас, нам кое-что удалось выяснять. Как вы знаете, мы, то есть компания «Рамблерс», занимаясь страховым делом, в первую очередь ищем экономические мотивировки любых действий тех, кто попал в поле нашего внимания, именно с этих позиций стараемся объяснить тот или иной поступок... каким бы необъяснимым он ни казался на первый взгляд. Иначе говоря, мы придерживаемся того правила древних юристов, которые ныне так любят цитировать: «Ищи, кому на руку преступление».

Джон Корнхилл был одет как истинный английский менеджер: полуботинки фирмы «Черч», серый шерстяной костюм, галстук и носки в цвет — с гранатовым оттенком. Волосы у него были совсем седые, но еще густые, тщательно причесаны.

— Ну так вот, перейдем к конкретным фактам. Я изложу вам, как обстоят дела с личным состоянием у интересующих нас лиц: Лафонна, Салы, Белли и Ланси. Называя Белли, я имею в виду его дела... на тот момент, когда он еще был жив.

— Я вас очень внимательно слушаю. — Салинас действительно был весь внимание, он жадно ловил каждое слово собеседника.

— Лафонн — классический представитель современного управляющего, отвечающего всем международным стандартам. В нем все полностью соответствует норме. Есть у него кое-какие сбережения в ценных бумагах на Уолл-стрите, что свидетельствует о здравом смысле их владельца, и в последнее время он в связи с повышением курса доллара неплохо на них заработал. Во всем остальном Лафонн также ничем не примечателен, ведет вполне спокойную жизнь в семье, а флиртует лишь с секретаршами, которых предоставляет СОПИК в его распоряжение, когда члены руководства отправляются в заграничные деловые поездки. Ну, вы сами знаете, речь идет о секретаршах, с которыми заключаются временные контракты, — они способны перепечатать только что подписанное соглашение или стенограмму проведенной беседы... а, кроме того, готовы пойти и навстречу любым пожеланиям шефа... чтобы менеджеры высокого уровня не впадали в депрессию или же не попали в руки какой-нибудь случайной женщины, что могло бы нанести ущерб СОПИК.

— Да, об этой практике я знаю. Таким образом, все как бы происходит в домашнем кругу, — сказал, поддержав шутливо-ернический тон Корнхилла, Салинас. — Но в последние месяцы не вел ли себя Лафонн как-нибудь иначе, не отступал ли он от своих привычек, скажем?

— Нет. Ничего такого не замечено. Единственный примечательный факт в его жизни — то, что он весьма успешно продвигается по служебной лестнице в СОПИК. Он только что назначен вице-президентом компании. Судя по всему, вся эта заваруха ему лично оказалась на пользу, хотя он ее не устраивал нарочно... вы же сами знаете, что в подобных ситуациях неизбежно кто-то проигрывает, а кто-то выигрывает. Это как бы закон сохранения энергии, но действующий в большом бизнесе. — Корнхилл говорил уверенно и веско, в нем чувствовалась уверенность в себе, которую ему давал большой жизненный опыт, накопленный за пятьдесят с лишним лет.