— Что случилось?

— Помните... сторожа, охранявшего цистерны Сала?

— Конечно. — Салинас почувствовал, что кровь быстрее побежала в жилах.

— Так вот, он мертв.

— Что вы говорите? — крикнул Салинас в трубку.

— Да. Его нашли мертвым рядом с его отарой. Мне только что позвонил Сала. Сегодня утром на него наткнулся торговец скотом — сторож как будто спал. Но, как видите, он так и не проснулся. Утверждают, что умер он естественной смертью. Но мне не очень-то в это верится... Не знаю, не знаю. А вы как считаете?

— Убили его — вот что я считаю! — Салинас чувствовал себя так, будто его самого кто-то ударил. — Слишком он много знал, и потому скоропостижно скончался, как вы говорите, естественной смертью. А, черт возьми, мне следовало его тщательнее допросить. Да что там говорить, я должен был выпотрошить его как следует, вызнать у него все, что ему известно... Какой же я идиот!

— Будьте предельно осторожны, Салинас. Не надо излишне рисковать. За всем этим стоят люди, не признающие никакой этики. — Чувствовалось, что Лафонн очень серьезно озабочен. — Как только что-то узнаете, сообщайте мне немедленно. Договорились?

— Да. Договорились.

Минут пятнадцать Салинас сидел молча. Почувствовав, что шефа лучше не беспокоить, Мариса решила подождать со счетами.

«Если бы вместо того, чтобы прогуливаться туда-сюда с этой бабой, я поехал туда один, сторож все бы мне выложил. А теперь его больше нет, и я потерял такую возможность из-за всяких глупостей, — думал разъяренный Салинас. — Умер, видите ли, естественной смертью. Черт бы все побрал!»

Телефон снова зазвонил.

— С вами хочет поговорить сеньор Хуан Пуйг.

— Переключите его на меня.

— Привет, Салинас! Плохие новости. Ты, должно быть, уже в курсе?

— Насчет сторожа?

— Да. Вижу, тебе уже сообщили.

— Только что сказали. Лафонн звонил. А ты что-нибудь еще знаешь?

— Нет. Про сторожа — нет.

— А про кого-нибудь что-нибудь удалось узнать? — спросил Салинас.

— О Луисе Гарсиа. Тебя он интересует?

— Ладно, хватит тебе издеваться. Выкладывай! — почти крикнул Салинас, не пытаясь скрыть дурное настроение. Ну так вот: его не раз штрафовали за то, что он кое-что подмешивал в продукты, и, в частности, в масло. Как тебе это?

— Интересно.

— У него три завода по розливу масла, два — на его имя, еще один — на подставное лицо. И вот на этом третьем заводе они сейчас работают вовсю, даже без перерыва на обед.

— Еще что?

— Приготовься к самому интересному. Они грузят огромное количество масла на гигантские грузовики с голландскими номерами. Эта деталь вызывает у тебя какие-нибудь воспоминания?

— Нет.

— Знаешь, кому принадлежат эти грузовики-мастодонты? Неужели не угадал?

— Кому?

— Компании РКМ из Роттердама.

— Не может быть! «Сеат-127», который увязался за мной в Барселоне, был нанят кем-то из этой фирмы.

— То-то, — ответил Пуйг; чувствовалось, что он преисполнен профессиональной гордости.

— Еще что-нибудь узнал?

— Да, но это уже мелочи. Приезжай в Барселону, расскажу обо всем подробнее.

— До скорой встречи!

Мадрид

Среда, 20 января

— Ана, я очень рад был бы тебя видеть. Дело, которое я веду, усложняется, — сказал Салинас, крепко сжимая телефонную трубку. — Тебе что-нибудь удалось узнать?

— Да. Приведу себя в порядок и приеду к тебе в офис — не люблю о таких вещах говорить по телефону.

— Ты права.

Дожидаясь девушки, Салинас, сам того не заметив, выкурил с десяток сигарет «Мигелитос». Мариса ушла обедать. Адвокат посмотрел на часы — было уже четверть третьего. Он совсем о времени позабыл, размышляя о стороже, который, уйдя в мир иной, возможно, навсегда унес с собой разгадку ко всему делу.

Наконец зазвонил дверной звонок. Это была Ана.

— Ты плохо сегодня выглядишь. Что-нибудь случилось, Лисинио?

— Да, дела повернулись — хуже некуда.

— Что произошло?

— Убрали единственного свидетеля, который, как я пока знаю, мог пролить хоть какой-то свет на эту историю, — и Салинас подробно рассказал о случившемся.

— Какой ужас! — воскликнула Ана, выслушав его рассказ.

— А тебе что удалось узнать?

— Ну, все как будто мелочи, но, может быть, они тебе пригодятся. Значит, так. Сала — человек, одержимый только работой, вернее, выколачиванием денег. С женщинами нашего круга он дело имеет только потому, что это, по его мнению, придает ему вес в глазах остальных. Но, собственно говоря, женщины ему вовсе и не нужны. К тому же, кажется, у него масса комплексов, которые не позволяют ему полностью расковываться... Хорошее слово я тут употребила: расковываться? Подходит?

— В самый раз. — Салинас впервые за последнее время улыбнулся.

— ...например, он вроде бы как содержит одну весьма аппетитную дамочку в Барселоне. Зовут ее Моника. Но она никогда не видела его раздетым. Тип этот укладывается в постель, а потом дожидается ее как пай-мальчик, по горло укрывшись одеялом. — Ана очень старательно рассказывала все, что узнала, — она хотела, чтобы адвокат понял, как серьезно она отнеслась к его просьбе и добросовестно выясняла любые детали, опрашивая всех своих знакомых.

— Ну, ладно, — прервал ее Салинас. — А ты сама какое мнение составила о Сале?