Хвоя на земле была чуть светлее, чем в других местах. Под дождем это, вероятно, не было заметно, но теперь, когда утреннее солнце немного подсушило их, видно, что иголки рассыпаны здесь специально. Маквей осторожно разгреб хвою и поначалу ничего не заметил. Он на всякий случай копнул поглубже и вдруг увидел нечто, напоминающее отпечаток шины. Маквей двинулся по предполагаемой траектории и чуть дальше обнаружил довольно четкий след на твердом песке. Картина вырисовывалась. Некто припарковал здесь, под деревьями, машину. Потом, перед отъездом, решил скрыть следы, для чего и присыпал колею хвоей. Но место стоянки машины (на песке) замаскировать не сообразил. Потом пошел дождь и помог убийце, однако здесь, под густой кроной дерева, след все же сохранился. Совсем небольшой – каких-нибудь четыре дюйма. Но для экспертов хватит и этого.

Глава 51

– Шолл! – прошептал Осборн, спуская воду в туалете.

Морщась от боли, он оперся на палку и заковылял назад в комнату. Каждый шаг давался с трудом, но Пол понимал, что это последствия не столько огнестрельного ранения, сколько отека и мышечной травмы. Рана заживала неплохо.

Комната показалась ему еще меньше. Единственное окошко плотно занавешено, отчего в комнате темно и душно, пахнет антисептиком. Осборн отдернул занавеску, и в помещение хлынул яркий солнечный свет. Не удержавшись, Пол открыл раму и высунулся. Море крыш, над ними – залитые солнцем башни Нотр-Дам. Над Сеной гулял свежий утренний ветерок, и Пол вдохнул воздух полной грудью.

Ночью заходила Вера – сменить повязку. Она пыталась что-то ему сказать, но Пол был в полубессознательном состоянии и ничего не понял. Проснувшись, он стал думать про высокого мужчину и про полицию. Теперь же его мысли вдруг переключились на Эрвина Шолла. Канарак клялся, что именно этот человек поручил ему убить Осборна-старшего. Сразу после этого из темноты возник человек с автоматом и открыл огонь.

Эрвин Шолл. Канарак успел сказать, где жил этот человек.

Осборн дохромал до кровати, расправил скомканное одеяло, сел. Небольшая прогулка по комнате изрядно его утомила. Он сидел на краю постели, тяжело дыша.

Кто такой Эрвин Шолл? Зачем ему понадобилось убивать отца?

Пол закрыл глаза. Тот же самый вопрос он задает себе уже почти тридцать лет. Боль в ноге – пустяк по сравнению с душевными муками. Он вспомнил, как сжалось у него сердце, когда Канарак сказал, что убийство было заказным. Щемящее одиночество, боль, гнев сменились недоумением. Случайно столкнувшись с Канараком, а потом сумев разыскать его адрес и место работы, Пол был уверен, ему помог сам Бог – решил избавить от многолетних страданий. Но ничего подобного. Он опять остался на нулевой отметке.

Лучше бы ему утонуть в реке – все какой-то исход. А теперь снова предстоит жить без отдыха и покоя, в ярости и злобе, теряя тех, кого любишь. Злой дух не исчез, а лишь сменил обличье. Анри Канарак превратился в какого-то Эрвина Шолла. На сей раз не лицо, а имя. Неужели придется потратить на поиски еще тридцать лет? Даже если хватит мужества и выдержки, что потом? Еще одна дверь в неизвестность?

Звук, идущий из-за стены, заставил Осборна встрепенуться.

Кто-то идет! Пол быстро огляделся – прятаться некуда. Куда Вера дела пистолет Канарака? Ручка двери повернулась. Осборн схватился за палку, свое единственное оружие.

В дверях появилась Вера.

– Доброе утро, – весело сказала она. – Вот зашла перед работой.

Она держала поднос: горячий кофе, круассаны, тарелка с фруктами, сыр, хлеб.

– Как ты?

Осборн облегченно вздохнул.

– Отлично. Особенно теперь, когда я вижу, кто пришел.

Вера поставила поднос на столик и подсела к нему.

– Ночью снова приходила полиция. Там был американец, который очень тобой интересовался.

– Маквей! – ахнул Осборн. – Он вернулся!

– Я вижу, ты его знаешь, – злорадно улыбнулась Вера, словно вся история доставляла ей удовольствие.

– Чего они хотели?

– Они знают, что я забрала тебя из гольф-клуба. Я призналась, что извлекла пулю. Они тебя ищут. Я сказала, что высадила тебя на Монпарнасе и не знаю, каковы твои планы. Сомневаюсь, что они мне поверили.

– Маквей наверняка установил за тобой слежку, ждет, когда ты со мной встретишься.

– Знаю. Поэтому и отправляюсь на тридцатишестичасовое дежурство. Надеюсь, у них не хватит терпения.

– А если хватит? Если они решат воспользоваться твоим отсутствием, чтобы обшарить квартиру и дом?

Осборну стало страшно. Он чувствовал себя загнанным в угол. Дело не только в раненой ноге. Даже если он мог бы ходить, то далеко бы не ушел – сцапали бы прямо у подъезда. А если полиция решит обыскать дом, ему тоже конец.