Читаем Последний ворон полностью

Минут десять Хайд любовался крошечной фигуркой Харрела, радуясь, что тот не подозревает о его присутствии. У Харрела тоже был бинокль, но Хайд старался, чтобы в стеклах его собственного не было бликов от солнца. Спустя тридцать минут, в течение которых женщина, скрестив на груди руки, ходила взад и вперед по причалу, отшвыривая ногами камешки, они вернулись в дом, быстро исчезнув из виду за елями еще до того, как дошли, как он предполагал, до крыльца двухэтажного здания. Должно быть, его арендовали; нужно поинтересоваться на одной из лодочных стоянок. Он на корточках двинулся назад. Добравшись до машины, забрался в нее. Разглядел луч солнца, блеснувший на стволе оружия или просто на осколке стекла, и еще одну человеческую фигуру неподалеку от дома. Значит, они, сколько бы их там ни было, рассредоточились, высматривая его, ожидая его появления.

Развернув машину, рывком выбрался на шоссе. В зеркале заднего обзора поочередно исчезли дом, вода, потом Лошадиная гора. Он свернул на грунтовую дорогу, почти тропу, ведущую на север, к тому месту, которое помечено на карте крестиком и инициалами ПК. Сегодня нужно держаться подальше от них, а ночью...

...Фраскати, черт побери, надеюсь, что у тебя был только один экземпляр этой проклятой карты.

* * *

Он проснулся с ощущением, что спал крепко и что ему снилось детство. Взглянув на часы и на темноту за тонкими занавесками, понял, что уже часов семь вечера. В соседней комнате слышались звуки радио и еще не усталые шаги людей. Сладко зевнув, повернулся на спину. До того лежал, уютно свернувшись калачиком. Ему снились школьные каникулы, полные народа пляжи, предназначенные для партийных чиновников, цветущие луга и мелькающая в ручье рыба, даже собственная тень, когда он в охотничьем азарте наклонился над водой. Улыбнулся, потом горько сглотнул, подумав, что даже подсознательно пытается бежать от угрызений совести, вызванных, как он считал, предательством идеалов.

"Дети никогда не одолеют взрослых", – предупреждал он Ирину... Уже тогда не смотрел ли он с подозрением на Никитина, как бы предвидя будущее? Они были больше обычного пьяны от успеха и спиртного. "На этот раз одолеют", – весело ответила она, потешаясь над его серьезным видом. Он покачивался в глубоком кресле. Но она погибла, и она ошиблась. Никитин пришел к выводу, что его главное дело – удержать от распада империю, союз республик, контролируемый из Москвы партией. Диденко знал, что это искреннее убеждение, давно укоренившееся в сознании и лишь укрепившееся благодаря развитию событий. Они трое, особенно он и Ирина, словно дети, которым некуда девать энергию, не останавливаясь ни на минуту, носились по Кремлю и по стране, меняя все по пути. Но теперь взрослые вновь утвердили свой авторитет, нашлепали по попке и отправили спать...

...После гибели Ирины перед носом захлопнулась дверь. По впалой щеке покатилась слеза бессилия и острого разочарования. В этот миг он чуть ли не физически ощущал присутствие Ирины в этой нетопленой комнате и был почти готов признаться, что любил ее, был больше чем другом. Почти боготворил ее. Но его нынешнее враждебное отношение к Никитину никак не было связано с Ириной, но зато имело самую тесную связь с начатым ими делом, которое после ее смерти пошло насмарку.

Он встал с кровати, освобожденной для него одним из детей сестры. Беспокойно заметался по комнате: казалось, что, пока он спал, к нему подсознательно, помимо воли, вернулось стремление к решительным действиям. Половицы тихо поскрипывали под его тщедушным телом. Он приоткрыл простенькую занавеску. Посреди замерзшего окошка оставался глазок – наверное, остался с тех пор, как он дул на него раньше, когда смотрел на простирающиеся за домом заснеженные поля. На глубокий, с протоптанной дорожкой снег из окон горницы падал яркий желтый свет. В спальне ледяной холод. Он энергично растер руки. Во сне на него нахлынула волна воспоминаний детства. И постоянно присутствовал взрослый, предупреждавший пионеров держаться подальше от пьяных веселых мужиков или запрещавший заходить на отгороженный пляж, где могли загорать только очень важные партийные чиновники. Их всегда учили не сходить с протоптанных дорог и тропинок.

Провел рукой по лбу и посмотрел на руку, словно ожидая обнаружить грязь. Глаза снова повлажнели. Глупо. Все было строго расписано: не ходи туда, не делай этого, это разрешено, а это нет. Никитин с Ириной, должно быть, слышали в детстве у себя на Украине те же предупреждающие голоса, но дело в том, что она их не слушала, а он слушал. Когда Ирина позвала его в Москву занять пост руководителя городской парторганизации, он слышал те же самые старые нашептывания, по смех Ирины был громче, и в конце концов взрослые уснули и их игра началась по-настоящему!

Недавнее прошлое не хотело отпускать. Они вычистили Политбюро, проверили настоящие выборы в Центральный Комитет, они сделали так много за такое короткое время – в этот пьянящий миг казалось, что они бесповоротно изменили все на свете!