Потом она заглянула к сыну. Ханнес уже спал. Руки его лежали вдоль тела, а на груди с каждым вдохом поднималась раскрытая книга. Фина осторожно убрала ее, поправила сыну одело, погасила в комнате свет и закрыла дверь.

Телль хотел выключить телеприемник.

— Не надо, — шепнула Фина, показав на стену, за которой были соседи.

Достав из-под подушки конверт, она положила его перед мужем.

— Что ж… — Телль вскрыл конверт, медленно прочел документ и передал его жене.

Фина тоже читала медленно, возвращалась к уже пройденному, останавливалась.

"В случае неисполнения предписания в срок ребенок будет изъят из семьи с последующей передачей в институт развития человека"… — закончила она вслух.

Опустив руку с документом, Фина задумалась.

— Может, у сына будет шанс выжить, если его заберут? — стремясь зацепиться хоть за что-то, она посмотрела на мужа. — Ты знаешь кого-то, кто отдал туда своего ребенка?

— Нет. Оттуда еще никто не возвращался. И никаких вестей.

— Почему?

Телль не знал, что ответить. Он чувствовал, как его ум уперся в стену. Эта стена была прямо в его голове, во лбу.

— Почему ты молчишь? — требовательно спросила Фина. — Почему ты боишься принять решение?

— Нет здесь хорошего решения, — слова давались Теллю с трудом. — Тут — либо мы, либо они. Инспекции тоже нужно план выполнять.

Фина взглянула на мужа так, будто он сказал какую-то гадость. Телль согласился с женой. Даже, несмотря на то, что сам он такое ну никак не мог придумать, все же — именно он произнес эти слова.

— А если сказать, что сын умер? — подумав, осторожно предложила Фина. — Даже можем сделать похороны, а сына спрячем в квартире? Пусть он не выходит на улицу, не подходит к окнам…

— Будет протокол с опознанием, — Теллю казалось странным, почему Фина об этом не подумала.

— Кому опознавать-то? Кто Ханнеса помнит в лицо? Соседи только.

— Соседи его услышат и скажут.

— Я поговорю с ним, он будет тихо разговаривать.

— Сколько он будет жить такой жизнью?

— Зато живой, — уверенно подытожила Фина.

Телль безнадежно покачал головой. Его руки легли на колени.

— Тело нужно опознать, потом будет заключение со справкой, кремация. То есть, кого-то придется опознавать, вскрывать, сжигать. Понимаешь?

— Вскрывать? Это они Марка… — ужаснулась своей догадке Фина.

— Я не видел.

Фина подошла к окну, отодвинула штору. Кроме ее отражения в стекле и светящейся комнатной лампочки, там ничего не было видно. Фина открыла форточку.

Телль выключил свет, чтобы светящееся окно не бросалось в глаза с улицы. За силуэтом жены блестели в темном небе звезды.

— Я им сына живой не отдам, — уверенно сказала Фина. — Пусть попробуют войти. Пусть дверь ломают. Я буду ждать их.

— Для Ханнеса это закончится так же. Только нас на его глазах… — Телль не договорил.

— Должен же быть какой-то выход, — обратилась Фина к кому-то за окном.

Она смотрела в ночь, словно ждала оттуда ответа.

Телль сидел на неудобной кровати, не зная, что сказать Фине. Если выход был, то — за стеной, в которую уперся его ум. Дальше нее он уже не мог думать никак.

Тяжело вздохнув, Фина отступила от окна.

— Они вынуждают нас становиться убийцами собственных детей и жить с этим, — с безысходностью произнесла она.

Разговор

Телль долго стоял у комнаты сына, не в силах туда войти. За дверью в темноте, чтобы Ханнес не заметил его, он думал, как все рассказать своему мальчику.

Фина еще утром предупредила, что задержится на работе. Телль решил этим воспользоваться и поговорить с Ханнесом. До сына сейчас оставался один шаг. И Телль не знал, как этот шаг сделать.

Все, что приходило ему в голову, оказывалось ничтожным. Ни объяснения, ни оправдания он не видел. Открыть Ханнесу другой вариант? Сказать, что, если не Телль, то — чужие люди? Но результат ведь одинаков. Нет выхода.

Если Ханнес сейчас узнает, то как он будет с этим жить? Каждый день ждать смерти? Чем станут для него эти дни? Которых, получается, не так много осталось. Телль с Финой сделают все, чтобы отвлечь Ханнеса от мыслей о смерти, но здесь и одной минуты достаточно. Такая минута непременно возникнет.

Или не сказать? Для Ханнеса тот день будет таким же. Он уйдет, так ничего и не узнав. Лучше? Телль покачал головой. Мало того, что он отнимет жизнь у сына, он еще сделает это обманом.

— Папа, — позвал его сын.

Ханнес включил свет в коридоре.

— Ты давно тут стоишь?

— Нет, — Телль не мог поднять глаз на сына, — мне надо…

Ханнес взял его за руку.

— Заходи, заходи.

Сын ждал, что Телль по обыкновению сядет у двери. Но Телль встал под светильник, чтобы Ханнес хорошо видел его лицо.

— Сын, — Телль не узнал свой голос.

Он взглянул на Ханнеса. Тот сидел на кровати, внимательно смотрел на отца и ждал.

— Сынок.

В это слово Телль вложил всю нежность, всю любовь к Ханнесу, о которых молчал долгие годы.

— Мне надо сказать тебе тяжелую вещь. Нам… Нам не разрешают иметь больного ребенка. Мы должны будем…. — Телль подбирал слова, — расстаться.

— Вы меня отдадите? — тревожно спросил Ханнес.

Телль не был готов к такому вопросу.

— Нет, что ты! — испуганно воскликнул он.

— Я умру?

Спросить об этом Ханнесу было проще.