— А я — отец, — сказал не столько жене, сколько сам себе, Телль.

— Все верно, — согласилась с ним Фина.

Ханнес принес из своей комнаты стул для матери, а сам сел на табурет со стороны окна.

— Я сейчас, — сказала Фина и вышла из кухни.

Телль слышал, как закрылась дверь родительской, скрипнул шкаф. Ханнес придвинулся к отцу.

— Пап, если Карл родился мертвым, то он уже был мертвым? — прошептал он Теллю в самое ухо.

— Да, — кивнул отец.

— А почему тогда мама говорит про день рождения Карла? Он же умер к тому времени, как родился.

— Мама отмечает день, когда Карл появился на свет. Он же появился на свет, он родился, — как мог, объяснял Телль. — Только родился — мертвым.

Фина вышла на кухню в платье, которое она надевала в дни рождения и на новый год.

— Задувай свечи, — сказала она Ханнесу.

Сын придвинул к себе большую плоскую тарелку с тортом и начал дуть, осторожно поворачивая ее. Когда остались гореть четыре свечи, Ханнес вспомнил о сидевших рядом родителях. Смутившись, он предложил им задуть эти свечи. Мать отказалась, покачав головой.

— Задувай уж до конца, раз начал, — ответил Телль. — Здесь наша помощь тебе не нужна.

Ханнес то ли не понял, то ли не прочитал слова отца, а вот Фине сказанное совсем не понравилось. Чуть поджав губы, она взглянула на мужа так, словно тот был чужим человеком.

Телль налил себе воды.

— Я кому чай делала? — забрав у мужа стакан, Фина поставила ему чашку, из которой шел пар.

Ханнес, задувший все свечи, теперь рассматривал торт. Мама иногда сама пекла торты — простые, песочного цвета, в несколько коржей, с густым сладким кремом между ними. А этот был белый-белый, с розочками, листочками, светло-коричневыми завитками по краю. В Нацхлебе он стоял в витрине выше остальных тортов — на специальной подставке. Всякий раз заходя в магазин, Ханнес устремлялся к нему и стоял, смотрел, пока мама была в очереди за хлебом. Когда они шли в отдел за печеньем или пряниками, сын показывал на тот торт Фине. Ханнес боялся, что его когда-нибудь купят, и он больше не увидит этого торта в магазине.

— Давай я разрежу, — Фина взяла нож.

Подвинув к ней тарелку с тортом, Ханнес внимательно наблюдал, как мать аккуратно делит его на равные части.

— Это Ханнес ходил, сам покупал, — сказала Фина мужу, поддев кусок лопаткой и аккуратно кладя его на блюдце. — Он давно этот торт выбрал.

Телль посмотрел на сына. Довольный тем, что он сделал, Ханнес ждал похвалы отца. Телль с улыбкой потрепал его по голове.

— Тогда тебе самый большой кусок. В честь брата.

Ханнесу было очень вкусно. Правда, сын стеснялся показывать это. Он ел, опустив голову почти к самому блюдцу. Закончив с куском, Ханнес собрал на ложку с блюдца все крошки и отправил их в рот.

Фина в задумчивости глядела на сложенные сыном на краю стола у стены свечи, вытащенные из отрезанных кусков.

— Для меня Карл всегда был первым ребенком, — тихо произнесла она. — Нашим старшим мальчиком.

Медленно поднявшись, Фина вышла из кухни, ничего не сказав. Кусок торта так и лежал целым в ее блюдце.

Ханнес непонимающе взглянул на отца. Он давно уже выпил свой чай, а теперь сидел, решая: идти ли к себе в комнату или подождать, когда ему предложат еще торта.

— Возьми, — сказал сыну Телль. — А поешь — я помою посуду.

— Я пойду, у мамы спрошу.

В родительской на диване были разложены распашонки, которые когда-то Фина сшила для Карла. Сама она сидела на полу перед ними, нежно гладя их рукой.

— Мам, почему ты не стала торт? — спросил тихо вошедший Ханнес. — Ведь я же его купил для всех нас, а ем только я, и папа чуть-чуть.

— Я попробую, — пообещала Фина.

Поднявшись, она достала с верхней полки шкафа зеленую папку на белых завязках. Ханнес видел эту папку несколько раз. В ней мама хранила документы. Отложив в сторону все, что там находилось, Фина показала Ханнесу оставшийся на дне папки выцветший лист.

— Вот. Эту бумажку мне принесли вместо Карла.

Фина опустилась на диван. Ханнес аккуратно, чтобы не задеть распашонки брата, сел рядом с ними.

"Р ебенок родился без признаков сердечной деятельности", — прочитала Фина.

— А я ведь чувствовала, как бьется его сердце. И оно билось.

— Мама, — Ханнес обнял Фину и, жалея, стал гладить ее по голове.

Но для матери сейчас Ханнеса словно не было рядом. Фина видела, как принявшая у нее роды врач сказала: "мальчик", — и отдала ребенка медсестре, которая тут же ушла с ним.

— Покажите мне малыша, — просила Фина. — Почему он не кричал?

Ей никто не ответил. Врач лишь покачала головой.

Когда Фину выписывали, санитарка вынесла из морга завернутое в простыню тельце.

— Забираете? — бросила она свой вопрос ставшему вдвое меньше Теллю.

— Карл был здоровым. Он был совершенно здоровым, — шептала сейчас, глядя перед собой, Фина.

Стоявшая перед ней в палате врач говорила, что так случается, что ничего страшного, что у Фины еще будут дети.

— Вы так говорите, как будто это обшить новую пеленку, — каждое слово Фине давалось с болью. — Мне нужен был этот малыш, этого малыша у меня больше не будет.

Выход