Читаем Последний самурай полностью

Однако отчет Хаббарда о голове Сайго почти неизвестен в Японии. Это отчет свидетеля, но он содержит не то, что хотело бы услышать японское общество, или то, чего, судя по всему, требует история. Героический марш Сайго по склонам Сирояма навстречу неминуемой смерти и героическая попытка спрятать его голову были частью хорошо знакомой истории, фрагментом канонического рассказа о воинской доблести. Художники нисикиэ сразу же поняли, как должна заканчиваться история о Сайго. С первых чисел ноября художники начали публиковать гравюры, изображающие формальное представление головы Сайго (наряду с отрубленными головами Кирино, Мурата и Бэппу) лидерам императорской армии Ямагата и Арисугаваномия, принца из побочной ветви императорского дома и номинального главнокомандующего. Гравюры обычно были подписаны куби дзиккэн (инспекция голов), что являлось прямой ссылкой на средневековый воинский обычай. События, изображенные на этих гравюрах, не имели под собой фактической основы, и императорская армия никогда не проводила формальной, ритуализированной инспекции голов. Однако для японской публики это было самым правильным и естественным завершением яркого жизненного пути Сайго.

Представление головы Сайго

Японские историки столкнулись с другим затруднением. Они тоже испытывали неловкость от бесцеремонного обращения с головой Сайго, поскольку это, как казалось, лцшало его жизнь художественного завершения. Факты смерти Сайго были крайне неудовлетворительными, и им особенно недоставало величия, таинственности и глубокого символизма. Легендарная жизнь требовала легендарной смерти, и было очень трудно оставить голову Сайго брошенной возле его обнаженного трупа, распростертого у земляной насыпи в основании Сирояма. Но история нисикиэ о формальном представлении головы была явно фальшивой, поэтому защитникам Сайго требовалась более правдоподобная развязка. Наиболее стойкий миф о голове Сайго был создан в 1897 году Кавасаки Сабуро. В этой версии Маэда, действуя скорее как самурай, чем как солдат, доставляет голову Сайго для осмотра своему командиру, Ямагата Аритомо. Ямагата обращается с головой Сайго с большим почтением, соблюдая все церемонии. Сайго был мятежником, но он когда-то являлся одним из трех самых могущественных людей в Японии, главным советником государства и главнокомандующим императорской гвардией. Ямагата также вспоминает, как они сражались бок о бок за свержение' сёгуната. Его отрубленная голова заслуживала всяческого уважения. Ямагата омыл голову чистой водой и взял ее обеими руками. Затем он обратился к собравшимся командирам и рассказал им о славной смерти Сайго. Он обратил их внимание на спокойное выражение лица Сайго, не измененное даже смертью. Затем, держа в руках голову Сайго, Ямагата оплакал своего павшего товарища. Это была смерть, подходящая последнему самураю.

Этот красочный отчет о смерти Сайго стал важной частью легенды о нем. Консервативный критик Это Дзюн интерпретировал данную сцену как самый значимый момент в истории Японии. В своей статье, написанной незадолго перед смертью в 1999 году, Это описывает жест Ямагата как отражение силы идей Сайго. «Это было не учение Оёмэй и даже не лозунг Сайго «Почитай небеса и люби людей», не национализм и не ксенофобия, а скорее идеология Сайго нансю [Сайго с юга], превосходившая все вышеперечисленное и глубоко тронувшая сердца японцев». Ничто на свете, заявлял Это, включая марксизм, анархизм, теорию модернизации и постмодернизм, не смогло дать японцам такой мощной идеологии, как идеология Сайго. Предложенная Это интерпретация смерти Сайго проистекает из его глубоко консервативного понимания японской истории и культуры. Япония, считал он, пожертвовала своими традициями ради второсортных факсимиле западного «индивидуализма» и «свободы». Это давно подвергал самой жесткой критике поверхностность послевоенного японского материализма, и в конце 1990-х он рассматривал смерть Сайго как противоядие японскому культурному недомоганию. Это недвусмысленно называет достойную смерть Сайго на склонах Сирояма моделью для нахождения смысла в условиях кризиса японской экономики. Япония, утверждал он, проиграла дважды — сначала как военная сверхдержава, а затем как экономическая сверхдержава, но смерть Сайго показывает, как можно победить в условиях полного поражения.