Миновала неделя.

Миновала неделя, и я подумал, что он уже наверняка его получил.

Миновали три дня, и закончился апрель. Я подумал, что он, наверное, путешествует. Миновал день, и я подумал, что его корреспонденцией, наверное, занимается секретарша. Миновали четыре дня. Наверное, секретарше велено не отвечать на письма, в которые не вложен пустой конверт.

Назавтра от него пришло письмо.

Я унес его к себе и прочел.

Адрес написан от руки; это, пожалуй, вселяет надежду. Самоклеющийся такой конверт; отец писал черной шариковой ручкой. Я медленно вскрыл конверт; внутри листок А5, сложенный вдвое. Я его развернул. Там говорилось;

Дорогой Стивен,

Спасибо тебе за письмо. Как ты, может быть, знаешь, существует множество теорий, объясняющих вымирание динозавров. Я не спорю, что выбрал ту, которая, с моих позиций, более пригодна. Твое замечание касательно теории эгоистичного гена было бы верно, если бы я руководствовался ею, однако у теории Докинза есть и конкуренты.

Надеюсь, ты не расстроишься, если я останусь при своем мнении. По-моему, это замечательно, что ты так глубоко понимаешь важность этой теории, и я счастлив, если тебе понравилась моя статья.

Твой

Я внушал себе, что не надо ничего ждать, но, видимо, все таки ждал. Невзирая на статью, невзирая на все его книжки, я надеялся узреть нечто блестящее, до чего не додумался бы сам. Я поглядел на листок с размашистой небрежной подписью и взмолился от всей души, чтобы это письмо написал не мой отец.

Напиши его кто другой, я бы ему ответил; сказал бы, что вся статья построена так, будто отбор на уровне генов, особей и видов — это одно и то же, и что эту путаницу надо бы прояснить, даже если он, как он утверждает, спорит с Докинзом, и еще я бы сказал, что он не привел ни одного контрдовода. Но я не хотел ему досаждать и промолчал. Главное, что в верхнем углу он написал свой адрес. Я посмотрел улицу в «От А до Я» — оказалось, недалеко от Кольцевой.

5

Дэвиду, с наилучшими пожеланиями

Я сел на Кольцевую, поехал к отцовскому дому и постоял на улице.

Я знал, что у меня есть два единокровных брата и единокровная сестра, но все они, по-моему, живут с матерью. Примерно в 10:30 из дома вышла женщина. Села в машину и уехала.

Я не знал, стоит ли звонить в дверь. Я не знал, что сказать, — боялся сморозить глупость. Я перешел улицу и посмотрел на окна. Никакого шевеления не разглядел. Где-то в 11:00 увидел лицо.

В 11:30 дверь снова открылась, из дома вышел и спустился по ступенькам мужчина. Он был старше, чем я воображал; фотографиям, наверное, много лет. И не такой красивый, как я воображал, даже по фотографиям; я забыл, что она его поцеловала, когда сильно напилась.

Он сошел на тротуар и свернул направо. На углу опять направо.

Назавтра я снова приехал. В рюкзаке у меня лежало введение в аэродинамику, книга по дифференциальному исчислению для инженеров, перевод «Саги о Ньяле» издательства «Пингвин», Brennu-Njáls saga, «Введение в древнеисландский» Гордона и «Граф Монте-Кристо» на случай, если заскучаю, плюс четыре бутерброда с арахисовым маслом и джемом и мандарин. Через дорогу от дома была автобусная остановка, а вокруг нее парапет. Я сидел, следя за домом, и читал «Сагу о Ньяле», то исландский текст, то перевод.

Ньяль с сыновьями приехал на двор под названием альтинг. Скарпхедин, один из сыновей Ньяля, убил годи. Я не понял, как у них устроен этот тинг. Сват Ньяля Асгрим и сыновья Ньяля ходили по землянкам и искали поддержки. Сначала пошли к Гицуру, потом в землянку Эльфуса к Скафти, сыну Тородда.

«Расскажи», — говорит Скафти[95].

«Хочу попросить тебя, чтобы ты оказал поддержку мне и моим родичам».

Я работал над исландским уже три недели, так что дело двигалось. Но были места, которые без словаря не разобрать. В доме ничего.

«Вот уж не думал, — отвечает Скафти, — что ваши неурядицы дойдут до моего жилища».