— Босх! Может, ты наконец успокоишься и вернешься к реальности? Послушай только, что ты несешь! Конечно же, я не имел в виду ничего подобного. Просто пытаюсь тебе объяснить, что если ты собираешься замарать имя Миттеля, то тем самым скомпрометируешь множество могущественных людей, которые или пользовались его услугами, или ассоциировались с ним в глазах общественности. Все это может бумерангом больно ударить по управлению. По мне, по тебе — по всем нам. Причем во многих отношениях…

«Вот оно что», — подумал Босх. Прагматик Ирвинг — возможно, вкупе с начальником полиции и другими крупными шишками из своего ведомства — решил оградить себя и управление от последствий скандала, который последует, если правда по этому делу всплывет на поверхность. Признаться, от этого граничившего с цинизмом прагматизма очень дурно пахло — как от бочки с гнилой капустой. Босха охватили горечь и разочарование. Накрыли его, словно волной, и бороться с ними почти уже не было сил.

— Значит, спуская это дело на тормозах, вы — тоже во многих отношениях — помогаете этим людям? Я не сомневаюсь, что вы и начальник управления все утро провели у телефона, объясняя все это упомянутым могущественным господам. За что они будут до гроба обязаны и вам лично, и управлению в целом. Что и говорить, шеф, очень выгодная сделка. Прямо-таки великолепная. При таком раскладе не имеет уже существенного значения, что правде в ней места не нашлось, не так ли?

— Босх, перезвони этой репортерше и скажи, что от удара по голове у тебя в мозгу все помутилось и ты…

— Нет! Я не стану никому перезванивать. Кроме того, уже слишком поздно. Я все ей рассказал.

— Нет, не все. Эта история, без купюр, компрометирует и тебя самого, не так ли?

Все так. Выходит, Ирвинг обо всем знал. Или с самого начала, или, будучи умным человеком, догадался, что Босх, расследуя это дело, воспользовался именем Паундса, а следовательно, ответствен за его смерть. И это знание в настоящий момент являлось его главным оружием против Босха.

— Если я не смогу удержать это дело в определенных границах, — добавил Ирвинг, — мне, возможно, придется привлечь тебя к ответственности.

— Меня это мало заботит, — тихо сказал Босх. — Вы можете делать со мной все, что угодно, но это дело выйдет-таки на свет, шеф. Та правда, которая в нем заключена.

— Но правда ли это? Вернее, вся ли это правда? Я лично сомневаюсь. Да и ты в глубине души тоже. Всей правды мы не узнаем никогда.

Ирвинг замолчал. Босх ждал, что последует продолжение и шеф скажет что-нибудь еще, однако этого не произошло. Молчание затянулось, и Босх повесил трубку. Потом отключил телефон, устроился поудобнее на постели, закрыл глаза и заснул.

41

Босх проснулся в шесть утра со смутными воспоминаниями о том, что медсестры неоднократно его будили: вечером — чтобы накормить невкусным ужином, а ночью — чтобы сделать укол и измерить температуру. Голова была тяжелая, как чугунный котел, но не болела. Осторожно потрогав рану, он обнаружил, что она потеряла болезненную чувствительность. Поднявшись с постели, он сделал несколько кругов по комнате и решил, что вестибулярный аппарат в общем и целом пришел в норму. По крайней мере ни дурноты, ни головокружения он не испытывал. Хотя висевшее в ванной комнате зеркало отразило прежнюю запойную красноту его глаз и фиолетово-багровую расцветку подглазий, реакция зрачков на свет, по мнению Босха, у него выровнялась. А значит, пора убираться из госпиталя. Не откладывая дела в долгий ящик, он быстро оделся и вышел из палаты, зажав под мышкой портфель и перекинув через плечо грязное, измазанное кровью пальто.

Подойдя к находившемуся рядом с сестринским постом лифту, он нажал на кнопку вызова. Расположившаяся на посту медсестра с любопытством на него поглядывала. Похоже, она его не узнала, после того как он сменил казенную пижаму на цивильную одежду.

— Извините, сэр! Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Спасибо, я отлично себя чувствую…

— Вы пациент?

— Был пациентом, а сейчас ухожу домой. Моя фамилия Босх. Лежал в палате четыреста девятнадцать.

— Секундочку, сэр! Что вы делаете?

— Говорю же — ухожу. Отправляюсь домой.

— Что?!

— Ничего. Просто пришлите мне счет.

Подошел лифт, и двери раскрылись.

— Вы не можете так просто уйти! — крикнула сестра. — Сначала необходимо показаться врачу!

Босх поднял руку и помахал ей на прощание.

— Подождите!!!

Двери закрылись.

Босх купил в холле госпиталя газету, вышел на улицу, поймал такси и велел водителю ехать в парк Ла-Брю. По дороге он успел прочитать статью, написанную Кейшей Рассел. Она была напечатана на первой странице и являлась сокращенным изложением рассказанной им вчера по телефону истории. Хотя в тексте время от времени повторялось, что расследование продолжается, статья получилась информативной и интересной, и все акценты были расставлены правильно.