— Послушай, — произнес Ирвинг, — доктор сказал, что травмы могут отразиться на твоей психике. Ушибы головы — это непредсказуемая штука… Иногда они сказываются на людях весьма странным образом. Так что ты не волну… Гарри, ты уверен, что с тобой все в порядке? По-моему, ты начал синеть… Пойду-ка я позову врача…

Ирвинг запнулся, увидев предмет, который Босх извлек из кармана пальто и держал перед собой, сжимая в трясущихся пальцах. Это был черный костяной шар с цифрой «8» на боку. Большую его часть покрывала запекшаяся кровь. Ирвинг осторожно разжал ему пальцы, вынул шар и со словами: «Сейчас кого-нибудь позову» — торопливо вышел из комнаты.

Босх остался в полном одиночестве, ожидая, когда кто-нибудь войдет и поможет ему изгнать находившегося внутри демона.

40

Из-за контузии у Босха опухли и покраснели глаза, а зрачки непомерно расширились. Голова сильно болела, а температура подскочила до 100 градусов по Фаренгейту. Лечащий врач, опасаясь обострения, решил вести постоянное наблюдение за его состоянием, из-за чего ему запретили спать до четырех часов утра. Чтобы убить время, Босх читал газету и смотрел по телевизору ток-шоу, от чего головная боль только усилилась. Так по крайней мере ему казалось. Под конец он уже просто сидел на постели, устремив взгляд в стену. Наконец пришла медицинская сестра, проверила показатели приборов и разрешила немного поспать. Он прилег, но спал урывками, поскольку каждые два часа в палату входили сестры, будили его, проверяли реакцию зрачков на свет, мерили температуру и спрашивали, как он себя чувствует. Интересно, что за все это время ему не дали ни одной таблетки от головной боли, а лишь рекомендовали заснуть. Если в короткие промежутки забытья койот и являлся к нему в снах, то он этого не запомнил.

В полдень он пришел к выводу, что пора подниматься с постели, и, встав на ноги, поначалу ощутил головокружение и слабость в коленях. Впрочем, вестибулярный аппарат скоро пришел в норму, и он смог пройти в ванную комнату и взглянуть на себя в зеркало. То, что он увидел, вызвало у него взрыв безудержного хохота, хотя смешного в его облике было мало. Впрочем, Босх находился в таком состоянии, что смех быстро сменялся слезами, а иногда он плакал и смеялся одновременно.

На голове у него красовалась небольшая выбритая проплешина, посреди которой багровел стянутый хирургическими нитками порез в форме буквы «L». При прикосновении рана болела, но Босх, рассматривая ее в зеркале, продолжал посмеиваться. Затем, взяв гребенку, принялся зачесывать выбритое место, в чем и преуспел, ухитрившись почти полностью скрыть проплешину и шов под своими густыми волнистыми волосами.

С глазами дело обстояло хуже. Помимо проблем со зрачками, капилляры в белках полопались, и глаза налились кровью. Так что со стороны можно было подумать, будто он пару недель пил без продыху. Это не говоря уже о том, что верхние веки припухли, а в подглазьях налились два здоровенных кровоподтека, именуемых в просторечии фонарями. Босх не помнил, чтобы его лицо когда-нибудь украшали два фонаря сразу.

Вернувшись в палату, он увидел на ночном столике у кровати свой портфель, который оставил там Ирвинг. Босх резко наклонился, чтобы взять его со стола, и едва не потерял равновесие. Лишь в последнее мгновение ему удалось ухватиться за столешницу и удержаться на ногах. Улегшись с портфелем на постель, он принялся просматривать его содержимое. Без определенной цели, просто для того, чтобы хоть чем-нибудь себя занять.

Пролистывая свой рабочий блокнот, он поймал себя на том, что ему трудно сконцентрироваться на смысле сделанных в нем записей. Отложив его, он перечитал пятилетней давности рождественскую открытку, которую прислала ему Мередит Роман, ныне Кэтрин Регистер. Он подумал, что было бы неплохо позвонить ей и рассказать о случившемся, прежде чем она узнает об этом из газет. Разыскав ее номер в своей телефонной книжке, он снял трубку стоявшего на ночном столике телефона и позвонил ей домой. Отозвался автоответчик, и Босх надиктовал для Мередит сообщение:

«Мередит, то есть Кэтрин… это Гарри Босх. Мне нужно с тобой поговорить — в любое удобное тебе время. С тех пор как мы с тобой виделись, кое-что случилось, и я хотел бы тебе об этом рассказать. Обещаю, ты будешь впечатлена. Обязательно мне перезвони».

Босх оставил несколько телефонов, включая номер своего мобильника, а также комнаты в гостинице «Марк Твен» и госпитальной палаты, и повесил трубку.